НОВОСИБИРСК в фотозагадках. Краеведческий форум - история Новосибирска, его настоящее и будущее

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Зацепин Александр Сергеевич

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

.

Отредактировано Максим Насекин (05-03-2013 16:06:08)

0

2

http://images.vfl.ru/ii/1608402079/10913608/32712346_s.jpg

До 22 лет жил у нас.

Отредактировано Максим Насекин (05-03-2013 01:07:28)

0

3

Максим Насекин написал(а):

http://images.vfl.ru/ii/1608402079/10913608/32712346_s.jpg

До 22 лет жил у нас.

Отредактировано Максим Насекин (Сегодня 01:07:28)

Подпись автора

    Разработчик виртуальных туров

Александр Сергеевич Зацепин (род. 10 марта 1926, Новосибирск) — советский, российский композитор. Получил известность как автор музыки ко многим популярным фильмам. Народный артист России (2003).

0

4

Совершенно верно!  :cool:
Сочинил музыку к комедиям Леонида Гайдая «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука», «Двенадцать стульев», «Иван Васильевич меняет профессию». Среди его песен — «Есть только миг» (к/ф «Земля Санникова»), «Куда уходит детство» и многие другие.
А ещё он автор музыки к фильму с участием Шона Коннери и Клаудии Кардинале.

Отредактировано Максим Насекин (05-03-2013 16:14:38)

0

5

Максим Насекин написал(а):

А ещё он автор музыки к фильму с участием Шона Коннери и Клаудии Кардинале.

это вы про "Красную палатку"?

0

6

Да  http://novosib.bbpack.ru/uploads/000a/1b/4d/725-2.gif

0

7

http://images.vfl.ru/ii/1608306161/7d281ca3/32703434_m.jpg

Александр Зацепин: «В музыку я не собирался. Тем более композитором»
Прославленный композитор о джазе в Советской армии, работе с Гайдаем, создании «оркестроллы», виниловых переизданиях и новом саундтреке
текст: Денис Бояринов

Александр Сергеевич Зацепин (р. 1926) говорит, что он по натуре оптимист. Это слышно в его музыке. В ней практически нет печальных мотивов или темных полутонов. Она — страна радости, солнечного света и счастливого детства для людей, родившихся в Советском Союзе.

Известность композитора Зацепина началась с комедий Леонида Гайдая — он сделал музыку почти ко всем фильмам великого режиссера, начиная с «Операции “Ы”». А вдобавок — к мультфильму «Тайна третьей планеты», картинам «Земля Санникова», «31 июня», «Женщина, которая поет» и еще десятку советских фильмов, снимавшихся на киностудиях союзных республик; их уже мало кто помнит и видел, но песни из них, отмеченные лучезарным зацепинским мелодизмом, до сих пор поются и продолжают жить.

Александр Зацепин — не только композитор с великолепным мелодическим чутьем, но и экспериментатор, инноватор. Испытывая с детских лет интерес к технологическим новшествам, он еще в середине 1960-х стал собирать звукозаписывающую студию, в которой одним из первых в Союзе — да и в мире — занялся опытами с многодорожечной записью и электронными инструментами. Оборудование для нее композитору пришлось придумывать и создавать самому, поскольку купить его в Советском Союзе было огромной проблемой. Инженерный талант Зацепина полностью реализовался в инструменте, названном им «оркестролла», — собственной версии меллотрона, на которой был сделан саундтрек к фантастическому телемюзиклу «31 июня».

В 2020 году продюсер Малик Аминов и лейбл Shining Sioux Records начали переиздание восстановленных саундтреков Александра Зацепина: были выпущены бокс-сеты на виниле и компакт-дисках, в которые вошла избранная музыка из фильмов 60-х — 80-х — от «Нужного человека» и «Белого рояля» до «12 стульев» и «Петли Ориона». Готовятся к изданию полные версии оригинальной музыки к «Фантазиям Веснухина», «Красной палатке» и «Капитану Немо».

Воспользовавшись поводом, Денис Бояринов встретился с Александром Зацепиным в его московской квартире, чтобы поговорить о джазе, синтезаторах и оптимизме.

— Как вы открыли для себя музыку? Помните первую песню, которая запала вам в душу?

— Когда я маленьким был, пели: «Чтобы тело и душа были молоды, были молоды, были молоды». Помню, я даже не понял слов. Мне показалось, что поют не «были молоды», а «бегемолоды». Я совсем маленьким был, поэтому думал, что есть «бегемоты», а есть и какие-то «бегемолоды».

У моего отца были патефон и пластинки. Я в субботу или в воскресенье, когда он был более свободный, говорил ему: «Пойдем слушать музыку». — «Раз надо тебе для развития — слушай». Мы садились, и я с ним слушал. У него все с классикой было. Оперы, балет. Стравинский был.

— Стравинский — это очень круто для того времени.

— Мусоргский, Чайковский — все, что можно было. Козловский, Лемешев, Шаляпина у него были хорошие записи. И вот я слушал, он меня приобщил. Хотя он хирург был, не музыкант, но очень любил музыку.

Песен много было, но в музыку я не собирался. Тем более композитором. В голову не приходило. Хотя что-то сочинял, когда в музыкальной школе учился. Помню, я песенку сочинил про какого-то хулигана сибирского. Потом, когда стал постарше, лет в 14–15, играл на танцах. Не было же даже радиоточек, чтобы музыка звучала. Ничего не было, кроме патефонов и граммофонов. У меня был приятель, который тоже в музыкальной школе учился, — Вадим Миловидов, потом он стал строителем; так мы вместе, в четыре руки, играли на рояле. Мальчишки-девчонки танцевали.
В Париже с шарманщикомВ Париже с шарманщиком© Из архива Александра Зацепина

— А что вы играли на танцах?

— Мы слушали джаз. То, что было доступно, — тогда выпускались пластинки наши. Больше всего мне нравятся Варламов и Цфасман. Кто же еще-то был? Эдди Рознер был. Утесов. Утесов меньше нам нравился — все-таки это не джаз. Были еще песни Блантера в те времена — «Джон Грей» (напевает). Но нас это не трогало, не интересовало. Как вот сейчас теперешнюю молодежь не интересуют мои песни. У них там что-то свое.

А потом уже, когда стал старше (наверное, в 15 лет), я увлекся радиотехникой: мы паяли приемники — ламповых транзисторов не было — и слушали BBC.

— В Новосибирске ловилась BBC?

— Да-да, слушали BBC. Я не помню уже, на каких волнах, наверное, на коротких… А потом, значит, у нас был квартет: Салницкий, Волынков, я и Жорка Иванов, пианист, потом он стал композитором, окончил консерваторию в Новосибирске — так и остался в Новосибирске, даже был ректором в консерватории. Мы вместе учились в музыкальной школе и дружили.

Потом уже, когда я учился в Институте военных инженеров транспорта, там у них была тоже небольшая комната с инструментами — саксофон был, тромбон, труба, все что угодно. Мне все давали под расписку. Я все домой утащил, три инструмента. На одном учился, на другом. Все-таки на саксофоне легче всего было [играть], конечно. Потому что клапаны были. Мне на пользу это все было.

    — Как нет? Ты не хочешь стать советским офицером?

— Вы же чуть не ушли на фронт под самый конец войны.

— Да, из Омской полковой школы я хотел пойти на фронт. С солдатом одним познакомился, было свободное время. И он говорит: «А мы завтра на фронт уходим. Иди к нам, встанешь в строй». Я к ним пошел, встал — ну, потеснились. Но все равно строй нарушился, наверное. И тут идет старшина, своих всех смотрит: «А это кто?» Я говорю: «Солдат Зацепин». — «У меня такого нет, вон отсюда». Я говорю: «А где-то тут можно сбоку?» — «Нет». А буквально через два или три дня генерал какой-то туда приехал; меня вызвали туда, он говорит: «Так, солдат Зацепин, поедешь в Тюмень, будешь офицером, в офицерское училище поедешь, доволен?» Я говорю: «Нет». — «Как нет? Ты не хочешь стать советским офицером?» А я говорю: «А разве позорно быть советским солдатом?» — «Молча-а-ать, поедешь-поедешь». Все. И я как-то был разочарован, потому что приезжали ребята с фронта с гранатами настоящими, со всем. У них это все, конечно, отобрали. Мы с ними встречались, они рассказывали, и так хотелось тоже быть таким.

— А о том, что можно погибнуть, вы не думали?

— Как-то в это время, в 18 лет, не думаешь. Я же всегда спортивным был очень, акробатикой занимался — стойку делал, на одной руке стоял.

В Тюмени командиром взвода у меня был Женя Матвеев, впоследствии артист известный. Я с ним в самодеятельности познакомился. А когда мы в самодеятельности, там уже не офицеры-солдаты, а просто люди. Я там аккомпанировал на аккордеоне. То есть сначала на фортепиано. Фортепиано там было.

— В армии вы встали на путь профессионального музыканта. Я видел вашу фотографию — в составе джаз-оркестра при ансамбле песни и пляски Сибирского военного округа, 1946 год.

— Мне там 19 лет. На фотографии я стою с кнопочным аккордеоном, но на самом деле я играл на клавишном.

Когда война кончилась, нам сразу отпуск на месяц дали, и я уехал в Новосибирск. Один музыкант, который вместе со мной в Тюмени был, мне посоветовал: «Ты купи кларнет и поучись месяц, что ты будешь бегать с винтовкой». Я приехал в Новосибирск, купил кларнет, ходил к педагогу заниматься. Хорошо, что я уже на саксофоне пробовал: я уже знал, в чем дело. Но все равно кларнет — более трудный инструмент. А потом купил аккордеон. Такой средний. И на нем часа по четыре — на этом, на том, на этом, на том. За месяц я освоил левую руку — там же левая рука другая, не фортепиано. Потом приспособился — уже на нем играл все фокстроты, танго и прочее, что нужно для танцев. Когда приехал в училище, я сразу пошел в музвзвод и сказал, что играю. Мне сказали: «Сыграй». Я сыграл какую-то гамму. «Так, а ноты знаешь?» Я говорю: «Школу окончил музыкальную, на пианино играю». И потом пошел в клуб к капитану Барабанову и говорю, что играю на рояле, на аккордеоне и еще я киномеханик. Я окончил курсы тракториста и киномеханика, пока в школе учился. Зачем — не знаю. А до этого я сам сделал узкопленочный кинопроектор из стальной линейки.

    Стекла в клубе выбиты, а на улице — минус 30 градусов. А внутри — минус 15. И все танцевали.

Вот в Тюмени меня взяли киномехаником. Как Владимир Ильич Ленин сказал, для нас из всех искусств самое важное — это кино. Конечно, не музыка. Я там был как свободный человек: ходил в кинопрокат, выбирал фильм, какой хотел. Показывал кино, а потом садился и играл танцы. Играл в перчатках, потому что руки мерзнут. Стекла в клубе выбиты, а на улице — минус 30 градусов. А внутри — минус 15. И все танцевали. В шинелях. А в кинобудке я спал — там был обогреватель: включаешь — и тепло, нормально. Так вот и жил.

— Что за репертуар вы играли с военным джаз-оркестром?

— Там не особенно разбежишься. Мы играли что-то, по-моему, советское, я даже какую-то вещь начал уже аранжировать. Я до этого с маленьким составом делал аранжировки, но я же был неграмотный. То есть грамотный, с музыкальной школой, но этого мало. Я помню, был такой английский фильм «Джордж из Динки-джаза» — там в музыке было много чего интересного для нас. Вот как раз вещь из этого фильма я аранжировал — хорошая джазовая вещь.

Потом Жданов выступил со своей речью про космополитизм в музыке: Шостакович, Прокофьев — по всем прошелся. Про джаз он не говорил, но у нас же всегда перестраховщики есть. «Так, джаз — запретить! Пусть называется “эстрадный оркестр”». И саксофоны запретили, поскольку инструменты иностранные. Скрипка тоже иностранная, и что? Давайте скрипки сломаем, рояли сломаем и все сожжем, балалайки только оставим одни. Так нет — сломали завод ленинградских саксофонов, а хорошие инструменты были.

— А теперь остается догадываться, насколько это застопорило развитие нашего джаза. А как вы встретили ждановский указ? Вы ведь в это время играли в джазовом оркестре.

— В объятиях балалайки. Потому что начальник оркестра сказал: «Так, Зацепин, решай: или будешь год дослуживать, с винтовкой бегать, окопы копать, или на балалайке играть». Вот я выбрал второе (смеется). Перешел на балалайку: пальцы до крови, потому что струны же прижимаешь. Потом мозоли, и уже все нормально, ничего, можно потерпеть. Так я играл на балалайке. Руководитель этого оркестра не очень хорошо слышал, поэтому на балалайке я играл что хотел. Он сочинил одну песню. Это была быстрая песня (показывает ритм), а я ее играл как румбу. Ребята в оркестре были все довольны. Бас тоже играл что хотел (смеется).

Потом я отслужил, и сразу же все нормально стало. Только демобилизовался, и на следующий день мы поехали с концертной бригадой по Кузбассу. В разные города. Там шахтеры в основном. Там продукты были поприличнее, потому что их все-таки как-то подкармливали. Мандарины — в Новосибирске их не было.

    Перешел на балалайку: пальцы до крови, потому что струны же прижимаешь.

— Как вы оказались в консерватории в Алма-Ате? Почему не поступили в родном Новосибирске?

— Я там оказался с другой концертной бригадой. У нас поездка была в Семипалатинск, а потом в Алма-Ату — так вот и случилось. Бригада исполняла оперетты на сцене: в костюмах, но декораций нет никаких. А я им на фортепиано играл все эти «Сильвы», «Марицы»... репертуар оперетт я выучил наизусть. Сейчас уже забыл, конечно.

Я же уже начал что-то сочинять к тому времени, и у меня уже было несколько произведений. Помню только название одного — «Буря». Музыку не помню. Все, конечно, дилетантское было наверняка. Когда я приехал в Алма-Ату, я пошел в музыкальное училище. Подал документы — мне сказали: «Приходите завтра». Завтра пришел — «Идите сразу в консерваторию, у вас такое образование!» В училище же приходят практически с нулем. И вот я пошел в консерваторию. В Алма-Ате после войны еще остались и драматический театр Наталии Сац, и педагоги, и силы были очень хорошие в консерватории.

В консерватории мой будущий учитель, Брусиловский, мне сказал: «Шура, вот вы не проходили предмет “полифония”, не проходили гармонию; вас принимают на фортепианный факультет. Вы год поучитесь, сдадите полифонию и гармонию, и тогда я вас на следующий год приму». И так он сделал; так я и попал в консерваторию на композитора.
С Николаем Добронравовым в РузеС Николаем Добронравовым в Рузе© Из архива Александра Зацепина

— Брусиловский был маститым композитором, гимн Казахской ССР написал.

— Да, народный артист Казахской ССР. У него было несколько опер.

В 1956 году я написал дипломную работу — балет «Старик Хоттабыч». Его даже поставили в Алма-Ате, и он шел лет 12. Хотя Лагин был против, потому что мы его поставили, его не спрашивая и не по его либретто. Потом на него нажали в Министерстве культуры, и он разрешил постановку только для одного театра — в Алма-Ате. Я в Новосибирске мог бы поставить, а может быть, потом и в других театрах. Но увы.

    — Зачем ты поедешь в Москву? Там так много композиторов, и не могут найти работу.

— А партитура балета сохранилась?

— Сохранилась. Но сейчас это неинтересно — дети эту сказку не знают, пионеров нет. Надо все менять, конечно. Да я бы и музыку всю менял. Ладно, это пройденный этап.

Когда я засобирался из Алма-Аты в Москву, директор консерватории, мой приятель, стал меня уговаривать остаться: «Зачем ты поедешь в Москву? Там так много композиторов, и не могут найти работу: работают на радио, еще где-нибудь. А тут — напишешь оперу, балет, мы поставим в театре. Получишь квартиру, народного получишь. Куда ты поедешь?» Я в Алма-Ате еще на год после окончания консерватории задержался — преподавал, потому что обязан был преподавать какое-то время. Но не мое это, мне это неинтересно, я плохой педагог. И я потом уехал.

Бухта Виго (из кинофильма «Капитан Немо»)

— Как вы пробивались в Москве — композиторов же, как заметил ваш приятель, было много?

— В том же 1956-м мне дали фильм «Наш милый доктор». Песня из него — «Надо мной небо синее» — стала известной, ее по радио пели. Очень была популярная. Исполнял ее Ермек Серкебаев — он даже в Москве с концертами выступал. И благодаря этой песне я как-то в Москве карабкался. Но сначала карабкался на Студии научно-популярных фильмов. Делали какой-то научно-популярный фильм, и нужна музыка. Музыка, конечно, неинтересная, и работа неинтересная, но все-таки при деле человек. Потом попал на Студию документальных фильмов. Был какой-то фильм про Спартакиаду — полнометражный. Музыки полно, а в фильме практически ничего не слышно, потому что все текст и текст, что-то там гудит на заднем плане. Ну, неважно. Что-то делал. Потом я все-таки проник на «Союзмультфильм». Мне там дали фильм, потом второй, третий... Там я всего сделал фильмов 10. Параллельно я работал на киностудии в Казахстане. Делал там фильм за фильмом — был такой, например, «Ангел в тюбетейке». И там бы я продолжал работать, но погиб режиссер Шакен Айманов — попал под машину, когда перебегал Тверскую.

Потом я оказался на «Мосфильме». Сперва мне дали фильм режиссеров Яшина и Смирнова. Смирнов потом стал большим режиссером, но мы больше не пересекались. Потом мне дали фильм «На завтрашней улице». Песню из него пела Майя Кристалинская, она тоже стала часто по радио звучать — неплохо получилась. И после этого я стал работать с Гайдаем. Как мне рассказывала жена Гайдая Нина Гребешкова, это она меня ему порекомендовала. Он же поссорился тогда с Богословским, и у него не было никакого композитора. Кого взять, он не знал. Нина ему говорит: «Возьми вот молодого композитора Зацепина — у него хорошие песни». Гайдай говорит: «Песни хорошие, я знаю, но я не знаю, как он напишет эксцентрику. Буду думать». Потом все-таки рискнул.

— Когда вы уходили писать музыку для кино в конце 1950-х, насколько это было уважаемо и престижно для выпускника консерватории, молодого композитора?

— Когда меня мой педагог Брусиловский встречал в Москве, он мне всегда говорил: «Шура, что вы все время в кино работаете. Вы же можете написать и оперу, и симфонию, и балет. Напишите!» Я ему отвечал: «Евгений Григорьевич, понимаете, ну я напишу симфонию, но я же не Прокофьев, не Шостакович, я не напишу такую. Это получится какое-то серое произведение. Ну будет она лежать на полке — зачем?» Мне не дано это. Дано мелодии писать для песен. Так я и не стал. Одно время хотелось сделать балет — «Аэлиту». Балет, может быть, и получился бы. Но было столько работы в кино, и я ее так полюбил.

    Предсказать хит довольно сложно.

В советское время любой фильм обязательно выходил на экран, притом по всей стране, и шел долго. Неважно — ходил на него народ или нет. И если там была песня, которая запоминалась, она сразу выходила и на радио, и везде. А уж если в ресторанах заиграли — значит, все! Народ ее слышал и там, и тут. И хорошая песня была как реклама фильма.

Я как-то перед большим залом выступал — на тысячу мест или даже больше людей было. Говорю: «Я вам сейчас назову фильм, кто его видел? “Отважный Ширак”». Полное молчание. Затем говорю: «А песню “Волшебник-недоучка” знаете?» Да-да-да! Кстати, когда я брался за этот фильм, там были две песни — одна лирическая и «Волшебник-недоучка». И Аркадий Инин, который сосватал мне этот сценарий, говорит: «Лирическая — это будет хит, а “Волшебник” — это никому не нужно». А все получилось наоборот. Предсказать хит довольно сложно.

— То есть вам нравилось и хотелось писать песни?

— Мне очень нравилось работать с Гайдаем. Мне было интересно сделать, например, своеобразную музыку для погони. Музыка же в кино прикладная. Нужно же, чтобы она соответствовала задумке режиссера, образу героев... Когда Гайдаю Богословский музыку писал — у него же тоже была музыка для комедии, но совершенно другое решение — с балалайками и с народными инструментами. У меня все по-другому было сделано. Например, я делал партию баса из звука колеблющейся линейки — обычной школьной, деревянной. Вот сейчас покажу (кладет линейку на стол, зажимает один конец, а другой оттягивает вверх и отпускает — линейка с дребезгом распрямляется). У меня была специальная линейка, которую я даже разметил по нотам, чтобы все чистенько звучало.
В своей студии с Виталием Клейнотом, ПарижВ своей студии с Виталием Клейнотом, Париж© Из архива Александра Зацепина

— Этому вас не учили в консерватории.

— Конечно, я сам придумывал и искал, как и на чем сделать. Скупал разные необычные музыкальные инструменты — всякие свистульки и прочее. Например, в «Операции “Ы”», когда Верзила замуровал Шурика, звучит колокольный звон. Это я купил колокольчик на барахолке в Одессе. А потом записал его и проиграл в восемь раз медленнее. Получился такой длинный и необычный звук. На трубе или скрипке такой не сделаешь. Приходилось придумывать — синтезаторов же тогда не было. А потом, и на синтезаторе не все найдешь.

Можно было, конечно, сделать комедийную музыку и просто с симфоническим оркестром — без всяких свистулек. Но мне казалось, что это ближе к тому, что делает Гайдай.

— Удивительно, что вы придумали это самостоятельно, а параллельно в Италии похожими вещами занимался Эннио Морриконе. Вы ориентировались на мировой кинопроцесс? Например, знали, что в этот момент делает Морриконе, — видели ли его фильмы?

— Морриконе и его фильмы я впервые увидел, только когда ездил в Италию. Меня пригласил Калатозов.

— В 68-м? Когда снимали «Красную палатку»?

— Да. Итальянский продюсер фильма сказал, что композитор будет с их стороны. А я уже к этому фильму тему написал, и Калатозову она очень нравилась. И он говорит: «Нет, наш». Тогда, говорит итальянец, пришлите музыку. Я сыграл черновик мелодии на скрипучем электрооргане, который делали в Муроме, и послал Калатозову. Тот переслал его итальянцам. Они говорят — хорошая мелодия, только почему так странно записана? Калатозов говорит: «Это черновик — я вам послал, чтобы быстрее было». В общем, на этом успокоились.

Когда я туда приехал, нас повезли на студию, где они писали музыку. Там нам показали четыре фильма Серджо Леоне — каждый день по одному фильму. Тогда я их впервые увидел. Там же, на студии, значит, меня познакомили с Морриконе. Он там просто мимо проходил. Итальянский продюсер говорит: «Вот, познакомьтесь, это Морриконе».

— Это ваша единственная встреча с коллегой?

— Да, единственная. Она запомнилась сразу. Такой приятный, интеллигентный мужчина среднего роста. Я ему всего несколько слов сказал. Я тогда более-менее английский знал, а живя во Франции, забываешь…

Встреча героев (из кинофильма «Свистать всех наверх!»)

— У Морриконе за плечами был большой опыт — и джазовой музыки, и авангардной, несравнимый, наверное, с вашим.

— Немножко другое у него было… Он по-другому все делал.

— Когда вы учились в консерватории, насколько Брусиловский пытался приобщить вас к актуальному музыкальному процессу? Додекафония, послевоенный авангард — вам это все, предполагаю, было неизвестно?

— В консерватории мы проходили музлитературу, знали классических композиторов, но до Шенберга мы, по-моему, не доходили. А наши — Шостакович и Прокофьев — были. Потом Жданов их опять разругал, и возникли сомнения — то ли давать этот концерт, то ли не давать. Два раза в неделю были занятия по специальности и четыре раза — по марксизму-ленинизму. И еще — политэкономия, казахский язык и немецкий язык.

    А я себе магнитофон сам сделал еще на первом курсе.

Ничего в то время еще не было. Только появились, по-моему, на втором или на третьем курсе у нас магнитофоны, на которые можно было вокалистов записывать, чтобы они хоть себя слушали. А я себе магнитофон сам сделал еще на первом курсе. Тонвал мне вытачивал токарь — муж певицы, которая тоже училась на первом курсе. Выточил только с пятого раза. Но все-таки я что-то для себя записывал — мне надо было послушать, как звучит. А в Москве у меня стала техника копиться — вплоть до того, что у меня появилась своя студия.

— Была ли в то время территория киномузыки более свободна для выражения композитора, чем, скажем, симфоническая музыка?

— Ну, симфоническая… Я тоже мог бы написать что угодно, если бы хотел.

— В стиле Шенберга вы бы, наверное, не стали писать. Хрущев даже твиста не переносил. Тем не менее вы писали твисты для Гайдая.

— Да, а потом же просто запретили употреблять слово «твист». Приходилось писать «быстрый танец». Черт его знает что! Притом запрещали люди, которые не понимали особенно в культуре. У нас ткачиха была министром культуры. Она, например, сказала: «Да, вот фильм “Бриллиантовая рука”. Теперь вся страна будет петь “А нам все равно”. А нам разве все равно?» Везде искали подтекст и намеки. Была еще песенка про зебру в «12 стульях» — что-то там «Жизнь вроде зебры: черный цвет, а потом будет белый, вот и весь секрет». Ее вырезали из «12 стульев». А «Нам все равно» не вырезали, потому что Брежневу понравилось очень. Он же позвонил и сказал: «Скорее выпускайте этот фильм», — а его вообще хотели на полку положить.

Или вот — первая песня Пугачевой «И кто виноват». Я принес ее на «Доброе утро», там Голуб хозяйка. Она говорит: «Саш, она поет по-западному. Пусть перепоет». Я говорю: «Это из кино, это не для вас». В общем, взяли песню на радио. Вот почему я для кино так много писал. Потому что к тексту меньше придирались.

Прогулка (из кинофильма «Ни слова о футболе»)

— Придирались только к тексту, а к музыке не пытались?

— «31 июня» пришли два человека от телевидения смотреть — в черновой версии. Смотрели вместе со съемочной группой — наших много сидело, человек 20: художники, гримеры и все-все-все. И вот эти двое сделали более 30 замечаний по изобразительному ряду — особенно по балету. «Убрать все места, где есть намек на голое тело» — такого рода были замечания. Потом дошли до музыки: «Аранжировка — типичные зады капитализма. Всех певцов заменить!» Кто-то из наших, значит, чтобы подкусить, говорит: «А можно вместо Йоалы и Долиной взять Лещенко и Толкунову?» Отвечают: «Конечно!» В зале хохот. Музыка-то совершенно другая — зачем Толкунову? Хотя она джаз пела, но в «31 июня» совсем другие песни.

Потом мы с режиссером Леней Квинихидзе защищали «31 июня» перед другими теленачальниками. Одна женщина, какой-то зам по культуре, у меня все допытывалась: «Почему у вас Яак Йоала в начале фильма поет нормальным голосом, а потом каким-то хриплым?» «Так это уже другой век — другая манера», — отвечаю. — «Нет-нет-нет, надо переписать». Я говорю: «Не буду». — «А мы тогда эту песню вырежем». Я говорю — ваше право. Что я буду переделывать, пусть лучше вырежут, а на пластинке мы выпустим — там можно.

К «31 июня» было дикое количество замечаний. В панике мы пошли к директору «Мосфильма» Сизову. Он говорит: «Давайте копии фильма — я их пошлю на государственные дачи». И послал — там всем понравилось. И фильм пропустили, хоть пару песен и вырезали. И такими вот приемами нужно было пользоваться. Но все равно в кино было интересно работать.

— Давайте поговорим о вашем увлечении электронной музыкой. Почему вас вообще к ней тянуло?

— Мне всегда хотелось свою студию. Когда я работал с Гайдаем над «Операцией “Ы”», у меня студии еще не было. Был крошечный угол в квартире, где я жил в Перове: один свой стереомагнитофон, другой я брал напрокат в Музфонде и самодельный пульт. И я уже мог записывать звуки на микрофон и экспериментировать. Например, «Операция “Ы”» начинается со сцены, когда Шурик под дождем садится в автобус и всех пропускает вперед. В ней у меня звучит бас, сыгранный на школьной линейке. А партию фортепиано я записывал на октаву ниже, а потом переписывал на скорости в два раза быстрее — получалась быстрая мелодия, которую физически сыграть невозможно. Потом я их соединял в стерео — переписывал фортепиано на одну дорожку, а линейку на вторую, потом эти две переписывал на моно. Потом я это нес на «Мосфильм», переписывал на перфорированную ленту, которую воспроизводили тамошние магнитофоны, и вот под эту фонограмму оркестр играл уже с живыми инструментами. В результате получалось, что звучит необычный бас — нервный, который торопится и не может что-то сделать, и живой оркестр.

Кстати, объяснить это Гайдаю было очень трудно. Когда композитору дается сценарий, он должен написать экспликации музыкальных номеров — название, где идет, какой кадр и какие исполнительские силы. В режиссерском сценарии Гайдая было указано: марш, галоп, вальс. А я галопы и вальсы не собирался писать и указал все по-своему. А вот в номере с автобусом что писать? Я пишу: аккомпанемент — фортепиано, ускоренное, записанное на скорости 38, а воспроизведенное на 76. Гайдай, значит, читает мою экспликацию и интересуется: «Почему у тебя тут не галоп, а самба?» Я говорю: «Потому что художник тебе нарисовал, что герой закопченный с копьем бегает, как в Африке. Вот я самбу и сделал». — «А вот у автобуса ты пишешь что-то про скорости — я опять ничего не понимаю». Я пытаюсь ему объяснить — он опять не понимает. Я говорю: «Лень, вот ты мне сейчас покажешь мой портрет в негативе. И спросишь, хорошо ли снял. А там все наоборот: все, что белое, — черное. И я скажу: ничего не понимаю, дай в позитиве. Так и в записи музыки». Только тогда Гайдай понял меня.
Москва. 2020Москва. 2020© Денис Бояринов

— Отстояли. Какой первый электронный инструмент у вас появился?

— Электроорган «Юность», который делали в Муроме на военном заводе. Их обязывали тогда какой-то ширпотреб делать. Я ездил в Муром — познакомился там с начальником завода. Он мне сказал: мы вам сделаем как хотите. Они действительно все сделали — добавили тембры и обертоны. Но вот сам источник звука в этом органе был очень скрипучий, и клавиатура у них получилась невзрачная: клавиши ýже, чем на аккордеоне. Чтобы взять аккорд, приходилось скрючивать кисть. Я говорю человеку из Мурома: «Кто вам консультацию давал?» Мещерин! Я говорю: «Так он же специалист по народным инструментам! Зачем же вы берете человека, который в этом не понимает ничего». Ну а что делать — клавиатуру они уже не переделают.

А потом, когда я переехал в Большой Черкасский в начале 1970-х и у меня появилась своя студия, у меня стали появляться и другие электронные инструменты — например, «Минимуг».

— Где вы достали «Минимуг»?

— Я вот не помню… Кто-то в Москве продал — случайно абсолютно. Я же не мог за границу поехать, да еще и с такими деньгами, чтобы синтезатор купить.

— И тогда вы решили сделать синтезатор сами — я про инструмент, который вы назвали «оркестролла».

— Да, я на нем записывал «31 июня». А сперва я сделал электрический бас — клавиатуру доставал на заводе в Муроме. А потом сделал оркестроллу — это много времени заняло, больше года. Оркестролла была устроена как меллотрон: звук воспроизводился с магнитной ленты, нажимаешь клавишу — и звук пошел. Такой семплер.

Сперва всю конструкцию надо было разработать и начертить. Я сам этим занимался. У моей окрестроллы были две магнитофонные головки, но по 24 канала — всего, значит, 48 каналов, широкая магнитная лента — плохая, зато два мотора фирменных — мэзовские. Токарные и фрезерные работы делал через знакомых. Труднее всего было сделать пульт — мне помог главный инженер «Мосфильма» по записи музыки Володя Шульга — и головки для магнитофона: их мне делали в одном «почтовом ящике».

Потом я сам записывал банки звуков для оркестроллы. Например, пришли ко мне хорошие скрипачи из ансамбля Реентовича писать музыку для какого-то фильма, а я им доплачивал из своих — и они играли мне весь скрипичный диапазон начиная с нижнего соль. Они тянули одну ноту, а я их просил, чтобы они это делали ровненько — чтобы звук не усиливался и не прерывался. Писал это на магнитофон, потом отслушивал запись — искал лучшее исполнение, проверял его по осциллографу и вольтметру, потом резал пленку и через косую склейку клеил. Получал одну петлю — вот у меня есть скрипичное соль. Так я собрал банк звуков струнных инструментов — что называется, strings.

Потом попросил Таню Анциферову и вокалиста Феликса Красиловского спеть все ноты от самых низких до самых высоких, примерно две с половиной октавы, на А и У, потом с закрытым ртом и тоже записал. Получилось неплохо: я мог играть струнными, мужским и женским голосами, мог изобразить вокальный квартет или даже хор. Трубы меня не интересовали — потому что живые музыканты приходили и играли. Группе «Аракс», которую я писал для «31 июня», очень понравилась моя оркестролла.

— Какова судьба этого уникального инструмента? Его же в музей Глинки надо поставить рядом с АНСом.

— Когда я уезжал из Союза во Францию, я все распродал. Куда-то он исчез... Куда — я уже не помню точно.
Москва. 2020Москва. 2020© Денис Бояринов

— Давайте поговорим о саундтреке к «Тайне третьей планеты». Для моего поколения, родившегося в 1980-х, это самая знаковая ваша работа. Мультфильм произвел огромное впечатление, в первую очередь музыкой.

— Мне показалось, что в «Тайне третьей планеты» слишком много электроники всякой. Ничего? Хотя там-то сам Бог велел — космос. Но мне так хотелось.

— Как вы попали в этот проект? Вас позвал режиссер Роман Качанов? Вы с ним до этого не работали?

— Ни разу. Да, пригласил. Что-то ему понравилось — услышал. Мне с ним было очень интересно работать. Он абсолютно не мешал и ничего не навязывал.

— Но он вам дал перед началом какие-то установки? Сформулировал, какая ему нужна музыка?

— Ну, были сценарий и вся раскадровка. Когда ты видишь все рисунки, кадры — это самое хорошее.

— Вы сочиняли музыку уже по готовым сценам?

— В таких больших фильмах все пишешь под экран, когда уже все смонтировано.

Вот, допустим, летит птица — сколько она летит? Пока не смонтировано, это мог быть длиннее кусок, мог быть короче. Отдельные номера были заранее написаны.

Сейчас это было бы намного легче, потому что я бы мог использовать компьютер. А так я сидел за монтажным столом, смотрю — ага, вот эта сцена длиной 2 метра и 15 сотых. Я все это записывал, потом переводил в секунды. Без калькулятора считать надо было полдня. Потом я уже писал партитуру: ага, здесь 14 секунд с половиной, надо уложиться, чтобы тема закончилась.

— Какие вы использовали электронные инструменты в «Тайне третьей планеты»?

— Был «Минимуг» — это точно. Западных больше не было. У меня был самодельный электронный бас. Больше никаких особенных не было. Я уже смутно помню эту музыку. Компьютера тогда у меня не было. Позднее у меня появился Atari 1024. Но по сравнению с тем, что сейчас, это, конечно, ничего. Я вот сейчас все [жесткие] диски поменял на современные. Чтобы быстрее копировать: то, что копировал раньше по 15 минут, теперь за три минуты раз — и готово. Во-первых, это экономит время. Во-вторых, когда работаешь, у тебя появляются идеи и мысли, и, пока ты сделанное копируешь, у тебя все это вылетает из головы. Гайдай говорил, что нельзя комедийных артистов долго мучить, потому что они потеряют весь пыл и не сыграют так, как вначале. Так бывает и у вокалистов. Даже у Пугачевой так было. Мы, например, записывали «До свиданья, лето». Там одна фраза повторяется три раза в конце песни. Она каждую фразу как-то особенно сделала. Пошли слушать — мне нравилось очень, там были огрехи какие-то мелкие, я их даже не особо услышал. Она говорит: «Вот тут вот неточно нота взята, вот здесь тоже надо переписать». Я говорю: «Алла, я это стирать не буду. Вот есть еще одна дорожка — запиши, если лучше будет, то послушаешь». Вот она сколько ни записывала, лучше не получилось. Поставили первую версию.

    Музыки очень много. Некоторую я даже уже и забыл.

— Мы наконец подошли к виниловому переизданию вашей музыки из фильмов. Как возник этот проект?

— Мне мой менеджер Малик Аминов предложил выпустить на виниле музыку из моих первых фильмов. Из «Капитана Немо» и других. Сделали семь виниловых пластинок. Делали из монозвука стерео, что-то подчистили, что-то подправили, изменили баланс. Работа была довольно большая. Каждый номер мне посылали на утверждение. Если мне что-то не нравилось — переделывали.

Музыки очень много. Некоторую я даже уже и забыл. Малик мне показывал что-то: «Это из какого фильма?» — а я и не помню. Я представляю, как Морриконе забывал, — у него в два раза больше фильмов. А у меня набралось около 120, если посчитать с телевизионными.

Нашлась даже песня из «Командира счастливой “Щуки”». У нее интересная история. В фильме была песня «Солдаты, солдаты, солдаты» на стихи Дербенева. Я наиграл эту песню режиссеру под орган и сам напел, чтобы дать ему какой-то черновик. Ему все понравилось. Потом он записал ее с актером. А когда он меня пригласил уже в Дом кино на просмотр, я услышал в фильме свой голос и скрипучий орган. Я спросил: «Почему ты поставил в фильм черновик?» «А мне так больше нравится, — говорит, — ты поешь очень душевно, у тебя лучше получается». А я и не собирался петь, если бы собирался, то кое-что получше бы сделал.

— С кем из композиторов в Москве вы общались — кто разделял ваши интересы к электронной музыке и технологическим новшествам?

— Электроникой занимался Эдуард Артемьев. Когда я к нему приходил, видел синтезатор Мурзина.

— АНС вам не подошел? Почему вы для него не писали музыку?

— Это вообще было сложно, это такая бандура побольше этого шкафа. Но дело не в размерах — мне квартира позволяла его поставить. Там тембра не было. Там было стекло, которое…

— …покрыто мастикой…

— Сначала даже не мастикой, а такое закопченное. Артемьев рисовал на нем линии. И все это превращалось потом в звук. Получалось интересное звучание. Но мне этого было мало. А у Артемьева музыка прекрасная была.

    Многие спрашивали: на чем это сыграно, какой синтезатор? А это и не синтезатор был.

С Губайдулиной общался: она писала симфоническую музыку, но искала новые приемы — использовала рояль с прижатыми струнами. У меня тоже было специальное устройство на рояле: над каждой струной в инструменте крепились демпферы с резинкой, резинка упиралась в струну на определенном расстоянии от крепления струны. У каждого демпфера регулировалась сила нажима на струну. Тембр мог меняться в зависимости от положения демпфера. Звук рояля преображался. Многие спрашивали: на чем это сыграно, какой синтезатор? А это и не синтезатор был. Этот рояль сейчас стоит расстроенный, потому что я на нем не играю.

— Почему?

— Соседей берегу. Я всегда работаю — вот видите, у меня здесь наушники висят. А во Франции я у дочери живу: у меня большая комната, почти 40 метров, выход в сад. Я могу работать с колонками и громко — соседи не слышат. Вот это работа! А в наушниках устают уши, да и баланс не тот.

— Над чем вы сейчас работаете?

— Над фантастическим фильмом по сценарию поэта Сергея Плотова, с которым все мюзиклы сделал — «Барона Мюнхгаузена», «Тайну третьей планеты» и «31 июня». Он очень хорошо мне пишет стихи на музыку.

    Я вот хочу сделать что-то в духе «31 июня».

Сценарий называется «Олимпиада-80». Но Олимпиады там практически нет. Там пятнадцатилетний мальчик попадает из Москвы 1980 года в волшебную страну. Это страна, где только радость. Там нельзя горевать, а если ты слишком много горюешь, то тебя переводят в другую страну — Топь называется, там мрак, только грустят, и никакой радости. Интересно может быть. Я вот хочу сделать что-то в духе «31 июня».

— Страна радости — это, конечно, страна вашей музыки. У вас так мало грустной музыки, почти совсем нет.

— А там и трагическая будет. Там и то, и другое, и оптимизм, и пессимизм — все вместе. Хочу позвать Ларису Долину спеть и Таню Анциферову. Посмотрим.

— Электронная музыка там будет?

— Я думаю, да. Вот сейчас мне новый синтезатор прислали — Eventide, солидный, там столько наворочено. Я с ним еще не разобрался. Руки еще не дошли. Но там есть хорошие звуки, интересные.

— Мы говорили с вами о том, что многое решает случай. В вашей биографии была пара случаев, когда у вас могла сложиться карьера кинокомпозитора за рубежом — в Америке и Франции. Вы не жалеете о том, что этого не случилось?

— А, ну да, два случая таких было. По натуре я оптимист. А когда какая-то трагедия или когда кто-то сделает неприятность — это для человека, во-первых, стресс, а во-вторых, человек все это помнит. А по йоге надо сразу забывать все плохое, выключаться из этого. Я так вот и стараюсь. И как-то вроде бы удается.
https://www.colta.ru/articles/music_mod … 6emnRZVYDw

+1

8

Александр Зацепин - биография, информация, личная жизнь Александр Зацепин Александр Зацепин Александр Сергеевич Зацепин.
Родился 10 марта 1926 года в Новосибирске.
Советский и российский композитор, автор музыки к фильмам.
Заслуженный деятель искусств Российской Федерации (1997).
Народный артист Российской Федерации (2003).
Александр Зацепин родился 10 марта 1926 года в Новосибирске.
У него русские (по отцу) и польские (по матери) корни.
Отец - Сергей Дмитриевич Зацепин, хирург.
Мать - Валентина Болеславовна Оксентович, преподаватель русского языка и литературы.
В 1941 году его отца арестовали и обвинили по контрреволюционной 58-й статье, он был приговорен к 10 годам тюрьмы.
Заключение отца разрушило семью: после освобождения он к матери Александра больше не вернулся.
Далее мать растила его в одиночку.
В школьные годы активно участвовал в самодеятельности - хорошо пел, танцевал, декламировал со сцены стихи.
Однако на музыкальную школу у матери денег не было.
В Новосибирске он учился в средней школе № 12.
Александр Зацепин в детстве с родителями Александр Зацепин в детстве с родителями После окончания школы поступил в Новосибирский институт инженеров железнодорожного транспорта, но в марте 1945 года был отчислен из вуза.
Далее был призван в армию.
В годы армейской службы, имея отличный музыкальный слух, самостоятельно освоил игру сразу на нескольких инструментах.
И его взяли в Новосибирский армейский ансамбль песни и пляски.
В 1947 году демобилизовался.
Устроился на работу в Новосибирскую филармонию.
Во время гастролей в Алма-Ате Зацепин решил подать документы в музучилище, но талантливому парню порекомендовали сразу поступать в консерваторию.
В 1956 году Зацепин окончил в Алма-Ате консерваторию по классу фортепиано и композиции (педагог Е. Г. Брусиловский).
Дипломная работа - балет «Старик Хоттабыч», который поставили в Алма-Атинском театре оперы и балета.
Работал музыкальным оформителем на студии «Казахфильм».
Член Союза композиторов СССР (1956) и Союза кинематографистов СССР (1957).
В 1956 году написал музыку к своему первому фильму - «Наш милый доктор».
Чтобы записать музыку, приходилось часто приезжать в Москву, так как на «Казахфильме» не было нужных условий для работы.
В результате руководитель Московского симфоджаза Виктор Кнушевицкий предложил Зацепину перебраться в столицу.
Первое время в Москве он подрабатывал, играя на аккордеоне в ресторанах.
Прорывом для Зацепина стала встреча с режиссёром Леонидом Гайдаем, который пригласил его к работе над комедией «Операция «Ы» и другие приключения Шурика».
Александр Зацепин в молодости Александр Зацепин писал музыку к таким знаменитым картинам как «Земля Санникова», «31 июня», «Женщина, которая поёт», «Душа»; он сочинил музыку к комедиям Леонида Гайдая «Операция «Ы» и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика», «Бриллиантовая рука», «Двенадцать стульев», «Иван Васильевич меняет профессию».
О сотрудничестве с Гайдаем вспоминал: «Леонид Гайдай очень серьёзно подходил ко всему, в том числе и к музыке.
Он говорил: «Мне неважно, будут песню по радио крутить или нет.
Важно, чтобы народ её пел».
А это задача сверхсложная.
Никто не может сказать заранее, станет ли та или иная песня хитом».
Многие его песни стали хитам - «Есть только миг», «Куда уходит детство», «Так же, как все» и др.
С 1965 года Александр Зацепин работал вместе с Леонидом Дербенёвым и их дуэт стал самым известным.
Вместе они написали более 100 песен.
Их сотрудничество продолжалось до самой смерти поэта в 1995 году.
В середине 1970-х годов произошло знакомство Зацепина и Аллы Пугачёвой.
К тому времени композитор, увлечённый радиолюбитель, построил собственную студию звукозаписи.
Для этого Александру Сергеевичу пришлось две квартиры обменять на одну новую.
Высокий технический уровень и возможности домашней студии и послужили поводом для совместного творчества Аллы Пугачевой и Александра Зацепина.
В ней были записаны и аранжированы многие популярные песни певицы того времени.
Зацепин написал несколько песен для сольного репертуара певицы и музыку к фильмам, которые озвучивала Пугачёва («Центровой из поднебесья», «Фантазии Веснухина»).
С Аллой Пугачёвой он записал 21 песню.
Однако после фильма «Женщина, которая поёт» между ними возникли разногласия и больше они не сотрудничали.
Александр Зацепин и Алла Пугачева Александр Зацепин и Алла Пугачева В его студии была также записана и аранжирована музыка погони для фильма «Иван Васильевич меняет профессию».
Подобную тему в таком темпе невозможно было исполнить вживую.
В СССР было лишь 2 студии, где можно было ускорять музыкальные записи, и с задачей удалось справиться на аппаратуре Зацепина.
В 1978 году вышел фильм «31 июня», ставший большим творческим успехом Зацепина.
Песни из фильма на стихи Леонида Дербенёва и Юрия Энтина обрели большую популярность.
Революционно (для того времени) аранжированная мелодичная музыка была снова записана на квартире Зацепина.
Однако после того как один из актёров фильма, Александр Годунов спустя полгода после премьеры фильма эмигрировал в США, фильм на семь лет «лёг на полку».
Постоянные нападки бюрократического аппарата и вмешательство в творчество доставляли много хлопот композитору.
Так, в СССР он не смог выполнить работу по контракту, предложенному американской кинокомпанией.
Летом 1982 года Зацепин уехал во Францию, не меняя гражданства.
После отъезда песни Зацепина беспощадно критиковались в советской прессе.
В 1986 году, с приходом перестройки, Зацепин вернулся в СССР.
Вышли новые фильмы с его музыкой: «Где находится нофелет?», «Она с метлой, он в чёрной шляпе», продолжилось сотрудничество с Леонидом Гайдаем.
В 1997 году Зацепин написал музыку к песне Марины Хлебниковой «Косые дожди» на её стихи.
Песня быстро стала очень популярной и вышла в финал фестиваля «Песня-98».
В целом Александр Зацепин написал более 300 песен и сочинил музыку более чем к 120 фильмам и мультфильмам.
Заслуженный деятель искусств России, член-корреспондент Национальной академии кинематографических искусств и наук (2002).
Награжден Орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (28 июля 2011 года) - за большие заслуги в развитие отечественной культуры искусства и многолетнюю творческую деятельность.
Лауреат премии Дружбы народов «Белые журавли России» с вручением одноимённого ордена (2015).
Александр Зацепин 3 В 2000-е написал детский балет «Тайна Третьей планеты» для Театра оперы и балета по либретто Ирины Корнеевой.
В начале 2010-х композитор попал в тяжелое ДТП - в его машину врезался другой автомобиль.
Врачи диагностировали у Александра Сергеевича многочисленные переломы, особенно сильно пострадала нога.
Но музыкант выжил и даже продолжил заниматься спортом.
«Вот сейчас бы остановилось сердце, так было бы проще.
Но потом подумаю: «Нет, мне надо мюзикл дописать, а потом еще один.
Зарядка – обязательно, каждое утро», - рассказывал он.
Александр Зацепин в программе "Судьба человека" Личная жизнь Александра Зацепина: Четыре раза был женат.
Первая жена - Ревмира Львовна Соколова, актриса.
Познакомились в Новосибирске.
Соколову Александр увидел на сцене новосибирского театра.
Броская внешность девушки сразу покорила сердце юноши.
После свадьбы он узнал, что его жена беременна от другого мужчины.
Однако, это его не смутило, Зацепин принял родившуюся девочку и удочерил.
К сожалению, вскоре ребенок умер - от болезни желудка.
В 1951 году Ревмира родила музыканту сына Евгения.
Однако наследник в юности также заболел и вскоре скончался.
«У него рассеянный склероз был.
Когда отнимаются ноги постепенно, потом руки, потом человек разговаривать перестает», - рассказывал композитор.
Ревмира Соколова - первая жена Александра Зацепина Ревмира Соколова первая жена Александра Зацепина По словам Александра Сергеевича, первая супруга постоянно требовала от него денег.
Композитор много времени проводил на работе, а в это время Ревмира изменяла ему.
В конце концов спустя три года брака он не выдержал измен и развелся.
При этом продолжал помогать сыну до его смерти.
Единственный сын музыканта Евгений умер от рассеянного склероза в 24 года.
Первая жена еще долго не оставляла его в покое: «Вдруг приходит письмо ректору от Ревмиры: что я из семьи контрреволюционеров и не плачу алименты на сына.
Никто тогда разбираться не стал, и меня отчислили.
Но я добился справедливости: нашел документы, что родители моего деда, наоборот, были революционерами, выступавшими против царизма.
А деньги я Ревмире на сына исправно посылал», - вспоминал Зацепин.
Евгений - сын Александра Зацепина Евгений сын Александра Зацепина Вторая жена - Светлана Григорьевна Третьякова, пианистка.
Они прожили вместе около 30 лет.
В 1956 году у пары родилась дочь Елена Зацепина, выпускница МГИМО, мать двоих детей, в настоящее время живёт в Швейцарии.
В 1981 году композитор овдовел - Светлана умерла в 47 лет от аневризмы аорты.
Светлана умерла внезапно.
У нее сильно заболела голова, женщина потеряла сознание и через 40 минут скончалась.
По его словам, Светлана была удивительной и доброй женщиной, которая отрекалась от всего ради его карьеры.
«Я не могу говорить о ней, тяжело.. Она за мной следила. Была моим критиком.
Но, конечно, самым главным критиком была и остается дочь», - говорил Александр Зацепин.
Александр Зацепин и Светлана Третьякова Александр Зацепин и Светлана Третьякова После смерти второй супруги композитор улетел из СССР во Францию.
Там он снова женился - на француженке.
Третья жена - Женевьев, французская художница.
Их свёл брат художницы, славист и переводчик Ален Прешак в 1981 году.
Узнав, что Зацепину не разрешают работать по контракту с американским продюсером, он предложил жениться на своей сестре и получить французское гражданство, чтобы не зависеть от советских властей.
В 1982 году Зацепин с супругой уехал в Париж.
Спустя четыре года они развелись, Зацепин вернулся в Москву.
Третья супруга призналась ему, что изменила с бывшим любовником.
«Она была очаровательной.
Но 15 минут могла быть доброй, ласковой, а потом становилась мегерой», - вспоминал Зацепин.
Александр Зацепин и третья жена Женевьев Александр Зацепин и третья жена Женевьев Четвертая жена - Светлана Григорьевна Морозовская, пианистка, педагог Московской консерватории и Школы имени Гнесиных.
Прожили в браке более 20 лет.
«Мой внук учился в музыкальной школе.
Мы попросили пианистку помочь мальчику.
Она была честная, порядочная, заботливая, от нее муж ушел к другой даме.
И я влюбился.
Чувствовал какой-то вакуум от одиночества, мне хотелось с кем-то поделиться музыкой», - делился Зацепин.
В 2014 году композитор снова овдовел: Светлана заболела раком поджелудочной железы и вскоре скончалась.
Александр Зацепин и Светлана Морозовская Александр Зацепин и Светлана Морозовская Фильмография Александра Зацепина: 1981 - Душа - звукорежиссер 1988 - Артистка из Грибова - Александр Сергеевич, композитор 2006 - Рождение легенды.
Бриллиантовая рука (документальный) 2006 - Рождение легенды.
Иван Васильевич меняет профессию (документальный) 2008 - Пугачёва, Распутина.
Все звёзды Дербенева (документальный) 2010 - Спето в СССР (документальный) 2010 - Остров невезения 2010 - Леонид Дербенев.
Слова народные (документальный) 2011 - Александр Зацепин.
Этот мир придуман не мной (документальный) 2011 - Аида Ведищева.
Не бойтесь начинать с нуля (документальный) 2013 - Сделано в СССР.
Советский джаз (документальный) 2014 - Симфония экрана (документальный) 2018 - Тайны кино.
Женщина, которая поет (документальный) 2018 - Тайны кино.
Пес Барбос и необычный кросс (документальный) 2018 - Тайны кино.
Спортлото-82 (документальный) Музыка Александра Зацепина к фильмам: 1956 - Мы здесь живём 1957 - Наш милый доктор 1957 - Моя ошибка 1958 - Шквал 1959 - Дорога жизни 1961 - Чужой бумажник (короткометражный) 1961 - Совершенно серьёзно (киноальманах) 1961 - Песня зовет 1962 - Мальчик мой! 1962 - Как рождаются тосты (короткометражный) 1962 - Эй, кто нибудь! (короткометражный) 1963 - Ты не один 1963 - Следопыт (анимационный) 1964 - Ситцевая улица (анимационный) 1964 - Любит - не любит? 1964 - Эстрадная фантазия 1965 - Человек без паспорта 1965 - Петух 1965 - Операция "Ы" и другие приключения Шурика 1965 - На завтрашней улице 1966 - Я жду птенца (анимационный) 1966 - Формула радуги 1966 - Нужный человек 1966 - Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика 1966 - Буквы из ящика радиста (анимационный) 1967 - Честное крокодильское (анимационный) 1967 - Растрёпанный воробей (анимационный) 1967 - Лето 1943 года 1968 - Фильм, фильм, фильм (анимационный) 1968 - От снега до снега 1968 - Бриллиантовая рука 1968 - Белый рояль 1968 - Ангел в тюбетейке 1969-2006 - Ну, погоди! (анимационный) 1969 - У заставы "Красные камни" 1969 - Солнечное зёрнышко (анимационный) 1969 - Красная палатка (Red Tent, The / Tenda rossa, La) 1969 - Золотой мальчик (анимационный) 1970 - Свистать всех наверх! 1971 - Последнее дело комиссара Берлаха 1971 - Аптечка (Vaistinele) (анимационный) 1971 - 12 стульев 1972 - Тайник у Красных камней 1972 - Командир счастливой "Щуки" 1973 - Ни слова о футболе 1973 - Иван Васильевич меняет профессию 1973 - Земля Санникова 1974 - Повесть о человеческом сердце 1975 - Центровой из поднебесья 1975 - Не может быть! 1975 - Между небом и землёй 1975 - Капитан Немо 1976 - Отважный Ширак 1976 - Бросок, или Всё началось в субботу 1977 - Фантазии Веснухина 1977 - Красные дипкурьеры 1977 - Инкогнито из Петербурга 1977 - Журавль в небе.
1978 - Театр Аллы Пугачевой (фильм-спектакль) 1978 - Повар и певица 1978 - Женщина, которая поёт 1978 - 31 июня 1979 - Узнай меня 1980 - Петля Ориона 1980 - За спичками (Borrowing Matchsticks / Tulitikkuja lainaamassa) 1981 - Тайна третьей планеты (анимационный) 1981 - Спасибо за нелётную погоду 1981 - Душа 1982 - Спортлото 82 1982 - Красиво жить не запретишь 1987 - Сабля без ножен 1987 - Остров погибших кораблей 1987 - Она с метлой, он в черной шляпе 1987 - Девушки из "Согдианы" 1987 - Где находится нофелет? 1988 - Приключения Арслана 1988 - Артистка из Грибова 1989 - Частный детектив, или Операция "Кооперация" 1989 - Остров 1989 - Валерий Золотухин.
В свободное от работы время (короткометражный) 1990 - Продавец снов 1990 - Восточный коридор, или Рэкет по.
.
.
1991 - Болотная street, или Средство против секса 1992 - На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-Бич опять идут дожди 2002 - Казус Белли (Symphony of Silence / Casus Belli, Symfonia Ciszy) 2004 - Красная капелла (Sarkanā Kapela) 2006 - Завтрашние заботы 2008 - В июне 41-го 2010 - Спето в СССР (документальный) 2013 - Лекарство против страха 2014 - Кавказская пленница! Песни Александра Зацепина: 1966 - Песенка о медведях («Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика») - слова Леонид Дербенёв; поет Аида Ведищева; 1966 - Если б я был султан («Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика») - слова Морис Слободской и Яков Костюковский - поют Юрий Никулин, Георгий Вицин, Евгений Моргунов; 1968 - Песня про зайцев («Бриллиантовая рука») - слова Леонид Дербенёв; поет Юрий Никулин; 1968 - Остров невезения («Бриллиантовая рука») - слова Леонид Дербенёв; поет Андрей Миронов; 1968 - Танго-пародия («Бриллиантовая рука») - слова Леонид Дербенёв; поет Аида Ведищева; 1968 - Фильм, фильм, фильм («Фильм, фильм, фильм» - мультфильм) - слова Фёдор Хитрук; исполняет ВИА «Сокол»; 1968 - Одиссей («Ангел в тюбетейке») - слова Леонид Дербенёв; поет вокальный квартет «Аккорд»; 1970 - Там, где любовь («12 стульев») - слова Леонид Дербенёв; поет Валерий Золотухин; 1972 - Есть только миг («Земля Санникова») - слова Леонид Дербенёв; поет Олег Анофриев; 1972 - Звенит январская вьюга («Иван Васильевич меняет профессию») - слова Леонид Дербенёв; поет Нина Бродская; 1972 - Маруся («Иван Васильевич меняет профессию») - слова Леонид Дербенёв; поют Л.
Полосин, Б.
Кузнецов, хор МВО; 1972 - Разговор со счастьем («Иван Васильевич меняет профессию») - слова Леонид Дербенёв; поет Валерий Золотухин; 1974 - Куплеты о пиве («Не может быть!») - слова Леонид Дербенёв; поет Вячеслав Невинный; 1974 - Купидон («Не может быть!») - слова Леонид Дербенёв; поет Олег Даль; 1974 - Черные подковы («Не может быть!») - слова Леонид Дербенёв; поет Роберт Мушкамбарян; 1975 - Любовь одна виновата («Центровой из поднебесья») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1975 - До свиданья, лето («Центровой из поднебесья») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1975 - Волшебник-недоучка («Отважный Ширак») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1975 - Уходишь ты («Между небом и землёй») - слова Леонид Дербенёв; поет ВИА «Ариэль»; 1977 - Куда уходит детство («Фантазии Веснухина») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1977 - Если долго мучиться («Повар и певица») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1977 - Песенка про меня («Женщина, которая поёт») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1977 - Этот мир («Женщина, которая поёт») - слова Леонид Дербенёв; поет Алла Пугачёва; 1978 - Ищу тебя («31 июня») - слова Леонид Дербенёв; поет Татьяна Анциферова; 1992 - Хэллоу, Америка! («На Дерибасовской хорошая погода, или на Брайтон-Бич опять идут дожди») - слова Леонид Дербенёв; поет Дмитрий Харатьян; 1998 - Дожди - слова и исполнение Марина Хлебникова.

Источник: https://stuki-druki.
com/authors/Zacepin-Alexandr.
php Штуки-дрюки ©
http://images.vfl.ru/ii/1608307821/44ecc6d3/32703702_m.jpg http://images.vfl.ru/ii/1608307821/89f1a40f/32703703_m.jpg

+3

9

С музыкальной школой нестыковка получается: где-то пишут, что он не смог закончить, в другой биографии закончил по классу фортепиано.

0

10

alippa написал(а):

Отец - Сергей Дмитриевич Зацепин, хирург.

1931 Амбулатория Заельцовского района

http://images.vfl.ru/ii/1608537212/9726285e/32726805_m.jpg

0