НОВОСИБИРСК в фотозагадках. Краеведческий форум - история Новосибирска, его настоящее и будущее

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » НОВОСИБИРСК в фотозагадках. Краеведческий форум - история Новосибирска, его настоящее и будущее » Книги и публикации » Путевые записки иностранцев о Кривощёково/Новониколаевске/Новосибирске


Путевые записки иностранцев о Кривощёково/Новониколаевске/Новосибирске

Сообщений 51 страница 63 из 63

51

VECTOR написал(а):

Вообще, хотелось бы хоть какого-то описания Кривощёкова, кроме известных карт, количества душ, да и просто факта, что оно было.

это надо в архивы погружаться

0

52

SIBERIA A RECORD OF TRAVEL, CLIMBING, AND EXPLORATION BY SAMUEL TURNER, F.R.G.S.
WITH AN INTRODUCTION BY BARON HEYKING
WITH 46 ILLUSTRATIONS FROM PHOTOGRAPHS BY THE AUTHOR
T. FISHER UNWIN LONDON; ADELPHI TERRACE LEIPSIC; INSELSTRASSE 20
First Edition, 1905 Second Edition, 1911

Новониколаевск

До сих пор я наслаждался великолепным небом и во всех отношениях восхитительной погодой, и утро, следующего после моего приезда в Ново-Николаевск, не стало исключением из правил. Желая увидеть что-то в поселке, я отправился на раннюю прогулку по широким улицам, которые, как я заметил, были проложены по площадям, похожим на площади Санкт-Петербурга. На удобных углах стояли сторожевые будки, окрашенные диагональными полосами в черно-белый, государственный цвет. В одной из них спал сторож, что неудивительно, так как его обязанности длятся с девяти до двенадцати часов каждая ночь и с четырех до шести утра - при условии, что он сам не проспит. Я сейчас вышел на замерзшую реку у Большого моста, и оттуда с высоты птичьего полета открывался великолепный вид на все поселение, быстро превращающееся в очень важный центр.
Близость реки и железной дороги дает городу решительное преимущество перед Томском, столицей Сибири. Являясь конечной точкой среднесибирской железной дороги и самым центральным городом во всей томской губернии, куда переваливаются огромные объемы товаров на экспорт, он, несомненно, имеет великое будущее, и, по сути, оказался более центральным, чем столица, и поэтому лучше приспособлен для целей торговли. Развитию большинства сибирских городов, расположенных вдоль больших водных путей или вблизи железнодорожных линий, благоприятствуют обстоятельства, во всех отношениях схожие с теми, которые создали города-монстры Америки. До строительства железной дороги Ново-Николаевск был селом с двадцатью четырьмя домашними хозяйствами и около 104 "душ". За шесть лет население выросло до 800 человек, а на сегодняшний день насчитывает около 35 000. Администрация земельных участков, принадлежащих Кабинету Его Императорского Величества, предоставила населению площадь свыше 32 000 акров земли и 2 682 участка под застройку. Они могут быть получены сроком на тридцать лет, при ежегодной арендной плате от 5s. 6d. до 22s, в зависимости от места жительства, Администрация оставляет за собой право по истечении шести лет повысить арендную плату на 10%. Строительные площадки могут быть арендованы любым лицом, независимо от ранга или класса. Каждый участок под застройку имеет длину 105 футов и ширину 119 футов, что составляет симметричный план города в целом. В центре поселка возведена прекрасная кирпичная церковь, посвященная святому воину Александру Невскому, расходы по возведению которой легли на плечи Его Величества и некоторых частных лиц. В городе насчитывается 113 магазинов и лавок, некоторые из них кирпичные. Из них четыре - пивоварни, два винных погреба, два ресторана и семь пекарен, а одна - кондитерская, принадлежащая ссыльному преступнику, который, кстати, производит первоклассные кондитерские изделия. Этот человек был сослан за убийство собственной матери.
На рынке совершается довольно много сделок по продаже сельскохозяйственной продукции, товары доставляются с расстояния от 150 до 200 миль, а годовой оборот составляет около четверти миллиона.
Пожарная сторожевая башня является очень заметной достопримечательностью. Пожарный днем и ночью находится на страже пожаров. Сто обычных пассажирских карет-экипажей, без рессор, работают напрокат, стоимость проезда составляет 20 копеек за проезд (5д.), или 30 копеек в час (6,5д.). Рядом с этой железнодорожной станцией находится один из самых важных и полностью оборудованных переселенческих пунктов, на котором переселенцы, направляющиеся в Томск, Алтайский горный округ и земли Кабинета Его Величества, могут получить продукты питания и медицинскую помощь.
Мой друг высказал большую уверенность в будущем города. Он привез жену и семью из Санкт-Петербурга и прожил здесь около двух лет. Ему принадлежат несколько заводов и инструментальный цех. Он рассказал мне, что испытывал большие трудности с приобретением у английских фирм технической документации на   инструменты, в которых нуждалось крестьянство, поэтому многие из них он сделал в своей собственной мастерской. Ледоруб, который я привез с собой, был скопирован его русским кузнецом, но ему не удалось достаточно закалить сталь. В остальном качество изготовления было великолепным. Мастерская моего друга была единственной инструментальной мастерской в городе, за исключением железнодорожной станции, к которой примыкали также вагоноремонтный цех, кузница и литейный цех, в котором работало в общей сложности 450 рабочих.
После посещения местных маслоторговцев, не теряя времени, мы с П. Скотом забронировали себе место в ночном почтовом поезде в Томск, где я предложил провести исчерпывающее изучение условия торговли на Востоке. В то же время я намеревался воспользоваться рекомендательными письмами, любезно предоставленными мне Председателем Императорского географического общества, томским губернатором и профессором Сапожниковым из университета этого города.
Чтобы познакомиться с российскими путешественниками и русскими попутчиками, мы забронировали второй класс. Было темно, когда мы сели в поезд, и в вагонах зажгли свечи, но свет был слабый, и о чтении не могло быть и речи. Мы ужинали чаем и закусками в компании с попутчиками, которые гостеприимно угощали нас всем, что везли с собой, в том числе и орехами, которые, казалось бы, держат при себе неисчерпаемый запас. Наряду с табакокурением, которому в России предаются как мужчины, так и женщины, наиболее распространенной привычкой является употребление в пищу кедровых орехов. Полы железнодорожных вагонов были буквально покрыты скорлупой. Сибиряки так же ловки, как обезьяны, в разгрызании скорлупы и извлечении ядер. Я пытался подражать их усилиям, но без особого успеха. Орехи очень маленькие, и, хотя ядро, будучи отловлено, достаточно приятно на вкус, мне столь часто доводилось его терять, что результат был едва ли соразмерен затраченному труду. Покойный Чарльз Дарвин, возможно, смог бы выстроить свою теорию без упоминания о недостающем звене, если бы ему посчастливилось путешествовать  поездом, состоящим из множества русских, в изобилии потребляющих местные деликатесы. Люди в нашем вагоне три-четыре часа грызли орехи подряд, и количество орех, потребляемое таким образом было огромным.
Орехи добывают в северных районах Томской и Мариинской губерний, а также в горных районах Кузнецкого района, Томск является основным рынком сбыта орехов. За хороший сезон собирается от пяти до шести тысяч тонн, орехи продаются оптом по цене от 10 шиллингов.  до 15 с.. за кг. Сбор урожая в лесу начинается примерно 10 августа и заканчивается примерно в середине сентября. Шишки добывают, взбираясь на дерево или его тряся, в то время как в отдаленных местах огромные, многовековые деревья безжалостно срубают жадные заготовители. Одна семья собирает до 10 центнеров орехов за один день в течение сезона. Дерево, с которого получают орехи, и которое называется сибирским кедром, на самом деле является разновидностью сосны. Она достигает высоты более 100 футов, диаметр 12 дюймов в верхней части.
Большая часть орехов отправляется по рекам Чулым и Оби в Тюмень, а оттуда в Европейскую Россию, а часть по Сибирской железной дороге. Цена регулируется урожаем, а торговля довольно неустойчива из-за колебаний количества. По этой причине не один сибирский купец сильно проиграл из-за неудачных спекуляций на этом товаре.
Наш путь пролегал через длинный участок почти девственного леса. На следующий день, в десять минут по местному времени после полудня, нам сообщили, что нам придется сделать пересадку в Томске, а вскоре после этого мы остановились на станции Тайга, изолированной точке в самом сердце девственного леса или "тайги". За год-два до этого единственными жителями этого места были волки и медведи, но с тех пор возникло поселение, и рычание последних и завывания первых жители заменили более желанным звоном колоколов деревенской церкви. У нас было два часа ожидания, прежде чем мы смогли начать последний отрезок пути протяженностью 54,5 мили вдоль ветки, которая была проложена до сибирской столицы, и эти два часа мы использовали для того, чтобы спокойно пообедать, который был отлично приготовлен. По ошибке я оставил фотоаппарат в поезде.
Фотоаппарат принес мне начальник станции казак, пока я обедал. Я вышел за ним из буфета, думая выразить ему свою признательность за его честность в одобряемой и привычной манере, тем более, что тщательное изучение общепринятых правил заставило меня осознать, что честность на Руси почти ничтожно мала. Поэтому я был более чем удивлен, когда мой предложенный " бэкшиш " был твердо, но вежливо отклонен. Однако это был не первый случай, когда мне отказали принять рубль. Дважды до этого охранники, однажды на поезде Петербург-Москва и однажды на Сибирской линии, отказывались от чаевых. Очевидно, что поэтому устояшиеся мнения требуют некоторого пересмотра. Вряд ли можно просто назвать целую нацию продажной и нечестной, потому что один или два человека оказываются таковыми.
Я, конечно же, был очень рад, что не потерял свою камеру, только объектив Гетца которой стоил мне шести гиней.
Кстати, могу заметить, что в Сибири власти, похоже, совсем не боятся этой камеры и никогда не вмешиваются в работу того, кто ею пользуется.
Большая часть пути от Тайги до Томска проходит через унылую, неинтересную местность, покрытую болотистой "тайгой". Однако после первой крупной станции вид улучшается, плоская "тайга" сменяется холмистой, а пейзаж, для этой части Сибири, весьма живописен. Мажениновка, последняя станция перед тем, как прибыть в Томск, является важным перевалочным пунктом, откуда ежегодно отправляется 3500 тонн пшеницы. Прибыв в Томск, наш поезд был на короткое время задержан, так как прибывший перед нами каторжный поезд занимался разгрузкой своего живого груза. Мы не возражали против задержки, так как она дала нам возможность наблюдать за тем, как путешествуют эти невольные паломники. В вагонах были маленькие окна, каждое из которых было закрыто решеткой, и деревянные сиденья, "обитые деревом". Кроме того, в вагонах не было мебели, за исключением печки, похожей на те, что стояли в переселенческих поездах, которые стояли в центре вагона. Я уже видел поезд в Омске и сфотографировал его в то время. Теперь я воспользовалась возможностью сфотографировать надзирателей этого поезда из числа крепких ребят, какими они и были.
До Томска нам предстояло проехать около двух миль по пересеченной местности. Инженеры, построившие ветку, придерживались традиции, согласно которой городов, расположенных поблизости от ветки, старательно обходят стороной. Об Императоре Николае I говорят, что когда ему представили планы железной дороги, которая должна была соединить две столицы, с предложениями о подходящих станциях в разных городах более или менее по пути, Его Величество взял правителя и связал Петербург и Москву одной прямой линией. "Так должна была быть построена железная дорога", - сказал он. Насколько похожие обстоятельства справедливы и в отношении Великой Сибирской железной дороги, я не могу сказать, но на расстоянии 15 миль между Томском и Сибирской железной дорогой существует сплошная болотистая "тайга", которая вполне могла бы помешать прокладке линии через эту часть.

+2

53

VECTOR написал(а):

Если наш люд не делал такие записки по понятным причинам (так как и так это всё перед глазами каждый день), то вот так вот через приезжих может что и можно узнать, так как для  них это всё в новинку и новые впечатления.

Не хотелось бы попадать в оффтоп в связи с резким переходом от объекта [информации] к процедуре [ее получения], но охота пуще неволи.
Как не крути, а дело, помимо прочего, опять  в деньгах. Наш люд  выпускал коммерческие «Путеводители по Сибири …», которые должны были сами себя окупить, да еще и принести автору барыш. Омлету в них места нету!
Другое дело:

VECTOR написал(а):

Из нашего города на тот момент (1903г.) сливочное масло отправлялось по Оби до Англии, а автор этой книги как раз сливочным маслом  занимался, поэтому поездка в город входила в его круг интересов, но не была целью.

Думаю, издание книги по результатам путешествия не было для автора  гешефтом.  Отсюда в тексте для души [автора] художества в виде мороженных яблок, которые занятны читателям.
Англичане и прочие французы, не говоря об американцах, испокон века интересовались нашими восточными территориями. Их военные вполне  могли поспособствовать таким путешествиям в обмен на информацию, контакты и пр.
Не секрет, что наш замечательный Н.Н. Миклухо-Маклай, путешествуя по Юго-Восточной Азии, «не забывал» об интересах русского военного ведомства, имея соответствующую материальную поддержку своему увлечению  этой далекой от России частью света.  Ему поддержка, нам – увлекательные книги.

Отредактировано Юрий Шилов (14-09-2020 22:01:07)

0

54

Юрий Шилов написал(а):

Омлету в них места нету!

Ага. И половина страниц в них - реклама панталонов и велосипедов.)))

Юрий Шилов написал(а):

Англичане и прочие французы, не говоря об американцах, испокон века интересовались нашими восточными территориями. Их военные вполне  могли поспособствовать таким путешествиям в обмен на информацию, контакты и пр.

Немцев обидели - не упомянули...
Тады вот одного я упомяну: немецкий журналист и писатель Альфонс Паке  - Alfons Paquet (1881-1944)
Переведённая биография с немецкой странички

И с одного первого попавшегося сайта на тему "поспособствовать таким путешествиям...":

...Паке был не совсем обычной кандидатурой на пост специального корреспондента в Москве. До войны его знали в основном как автора путевых записок (понимаемых в очень широком смысле). Он совершал различные поездки и экспедиции, как-то проехал через Анатолию и Палестину в Ирак (двигаясь вдоль Берлин-Багдадской железной дороги), в другой раз пересек европейскую территорию России и всю Сибирь, чтобы добраться до Монголии и Китая. Его книги, статьи, рассказы, эссе и «географические стихотворения», в которых он пытался запечатлеть «физиономику мира», был проникнуты ярко выраженным духом германского культурного империализма. Германии-де (в отличие, например, от Великобритании) было предназначено завоевывать мир не столько посредством капитала, товаров и вооруженной силы, сколько благодаря особым качествам своих людей, преимуществам образования и техники. Вообще говоря, как позже блаженно выразился сам Паке, все эти путешествия совершались «с гордостью высокого служения», а вернее – за счет и по поручению главы Франкфуртского металлургического общества Вильгельма Мертона, которому автор путевых заметок посылал секретные отчеты об экономическом и политическом положении в «горячих точках» мира, становившихся объектами соперничества между великими державами. Шла ли тогда уже речь и о «высоком служении» политическим инстанциям, судить трудно...

Да просто поискал что на немецком, попалась вот эта книжка. Кое-что распознал в тексте, перевёл:
"Li, oder Im neuen Osten" (1913) - Ли, на новый Восток (вроде так переводится)
http://images.vfl.ru/ii/1600150940/85ca0565/31635641_s.jpg

Оригинальный текст

Sibirien ist reich an allem, nur nicht an Menschen. Das Übersiedelungswesen ist deshalb die wichtigste Staatsangelegenheit. Nebenher geht der Ausbau der Verkehrsmittel und die militärische Sicherung des ungeheuren Landes. Der Neubau der Kasernen und der Ausbau der Eisenbahn, deren zweites Gleise auch neue Bahngebäude und technische Einrichtungen nötig macht, gibt natürlich den Lieferanten manchen Rubel zu verdienen. Leute steigen in den Zug, man rückt zusammen und spricht von nichts anderem; man hört, daß nächstens in Omsk ein deutsches Konsulat eröffnet werden wird und dämmert dann weiter zum Fenster hinaus, in gerader Richtung nach Osten und nicht ohne eine leise Spannung auf Nowo-Nikolajewsk, die neue Stadt, die noch größer, noch reicher, noch bedeutender sein wird und noch rascher wächst als Omsk.
Der Zug rollt über die siebenbogige Eisenbrücke des Ob. Kanonen und Schildwachen stehen auf den Brückenköpfen, Gendarmen sind im Zuge und passen auf, daß niemand die Ufer und die Brücke photographiert. Auf dem hügeligen Ufer drüben liegen weit ausgedehnt hellbraune Holzhäuser mit roten Dächern zwischen dem glitzernden Fluß und dem frostig blauen Himmel. Der Zug bewegt sich wie durch einen Graben zum Stationsgebäude und hält zwischen einer Menge von Rohbauten, neben unfertigen Lokomotivschuppen, Eisenbahnwerkstätten und Militärbaracken. Wo vor zwei Jahren noch offenes Feld war, beginnen gleich die Häuser um das Bahnhofsgebäude, das damals noch den kurzen Namen Ob trug und das seitdem einen so langen Namen erhalten hat, daß man ihn wieder auf ein einfaches „Nowo" verkürzen mußte. In einem planlosen Durcheinander stehen die Häuser da, wie ein Auflauf von Neugierigen, die den Urwald von Birken niedergetreten haben, der früher dort stand und dessen letzte Reste man eingezäunt hat, um sie als einen bescheidenen Anfang von Anlagen für die Zukunft aufzuheben.
Ich verlasse hier den Postzug, um später mit dem Passagierzug weiterzureisen, der ihn am Abend in Taiga wieder einholen soll. Vor dem Bahnhof hält ein Dutzend bärenhafter Kutscher mit struppigen Kleppern und schlammbespritzten, federlosen Kaleschen. Man braucht eine halbe Stunde Trab bis in die Stadt. Der Feldweg ist jetzt eine vom Tauwetter aufgeweichte und in plötzlichem Frost aufs neue gefrorene Straße mit einstöckigen Blockhäusern und hölzernen Hofzäunen zu beiden Seiten. Die schwarzen, grobgemalten Schilder von Herbergen, Handwerkern und Kramläden verraten, warum diese Häuser sich zum Bahnhof hingezogen fühlen. Man hat gebaut, massenhaft und in einem amerikanischen Tempo, doch nichts als solche niederen, häßlichen, von mistgefüllten Höfen umgebenen Hütten. Erst im Innern der Stadt sind an einigen Straßenecken Rohziegelbauten entstanden mit Apotheken, großen Magazinen, Kontoren und Klubräumen. Ich suche nach einem deutschen Kaufmann, dessen Bekanntschaft ich einst machte, und finde schließlich seine Bauernhütte mit dem fest verschlossenen Hof und einer riesigen gefrorenen Tauwasserlache davor. Es scheint niemand zu Hause, aber auf mein energisches Klopfen kommt schließlich der Besitzer, erkennt mich und öffnet mir die Tür in das kalte, dürftig eingerichtete Zimmer, wo er mißmutig damit beschäftigt ist, seinem kleinen Söhnchen Unterricht zu geben. Wie die Geschäfte gehen? Nun, so, — man wartet eben. Alles wartet jetzt, bis die Schiffahrt wieder beginnt. Der Winter war lang; die Gasthöfe sind überfüllt, die Kontore feiern. Man erhoffte den Eisgang schon vor einer Woche, aber noch einmal ist Frost gekommen, und so friert man denn neben dem Ofen, den es nicht mehr zu heizen lohnt und langweilt sich zu Tode. Ich setze nun mit dem Landsmann meine Spazierfahrt fort, hinüber zu dem riesigen, kahlen, zum Flusse hinabführenden Nikolai-Prospekt. Man muß wissen, diese Stadt wurde erst vor zehn Jahren gegründet und hatte 1908 schon über vierzigtausend Einwohner. Es sollen jetzt zweiundsechzigtausend sein. Alles hier war neu gebaut; es gab da einen blutroten, windmühlenähnlichen Turm der Stadtpolizei und nebenan einen Metzger, in dessen Schaufenster zwischen unwahrscheinlich schönen Preßköpfen das Diplom einer unbekannten internationalen Charcuterie - Ausstellung zu Brüssel prangte. Wo ist der rote Turm samt dem Metzger geblieben? Ein anderer, noch höherer Turm aus Eisenblech erhebt sich in der Nähe, und ich frage zweifelnd meinen Begleiter. Vor einem Jahre ist dieses ganze Viertel abgebrannt, erklärt er; siebenhundert Häuser; aber alles wurde wieder aufgebaut. Und so sehen heute die niederen Eisendächer noch frischer grün aus wie damals, die Höfe sind sauberer; und über den angelehnten, nach sibirischer Sitte mit der Kette befestigten Toren stehen eiserne Pflüge auf dem Querbalken, zum Zeichen, daß hier landwirtschaftliche Maschinen zu kaufen sind. Etwas weiter zum Flusse hin steht die Kirche in ihrem schablonenhaften neurussischen Stil, nüchtern wie die Dampfmühlen in ihrer Nachbarschaft und aus demselben roten Backstein wie diese. Und am Stromufer selbst, wo die Seitengleise der Eisenbahn an Erdwällen vorbeiführen, die im Sommer als Keller für die Buttersendungen dienen, erheben sich Berge von Waren. Es sind landwirtschaftliche Maschinen, eiserne Wagengestelle und fertige Faßdauben, die auf die ersten Dampfer warten, und überall riecht es nach Holz, nach Teer und aufgeweichter Erde. Schon sind die Schollen mürbe: die Waschplätze, Fuhrmannshütten und Schlittenwege sind verlassen, die während der Wintermonate zwischen den weit auseinanderliegenden Ufern auf dem Eise entstanden. Man ist dabei, vor den Landungsbrücken das graue Eis aufzuhacken. Bauern aus Nordrußland, die in den Einwandererbaracken Unterkunft gefunden haben, sitzen auf den Ankerpfosten am Ufer und sehen geduldig mit ihren kleinen blauen Augen auf die regungslose, wie ein eisiger Acker daliegende Breite des Flusses hinaus und warten.
Es sind jetzt zwei Jahre. Da rastete ich selber hier, nicht viel anders als dieser Bauer mit dem kleinen in den Schafspelz gekleideten Knaben zwischen seinen Knien.   Ich saß trübsinnig in einer elenden Gasthofstube, als wie ein Rauschen der Ruf durch die Stadt flog: Eisgang.  Und da ließ ich alles stehen und rannte zum  Ufer und sah im Süden die Rauchsäule des ersten  Dampfers, der gleichzeitig mit dem knirschenden  Eise am Horizont anrückte. Am selben Tag noch begann die Fahrt  stromaufwärts  durch  die  polternden  Eisschollen, die sich am Rumpf des Schiffes brachen, zu den Dörfern am hohen sandigen Ufer, das noch mit dem angetriebenen Eis bedeckt war. Die Hähne krähten schmetternd in diesen kleinen Dörfern, die Bauern  werfelten  auf den  Dächern  das  naßgewordene Getreide in der heißen Sonne, und bäurische Frauen und Mädchen brachten ans Schiff die ersten, mit zartem Haarflaum überzogenen Blumen der Steppe.  Entgegen kamen uns auf dem majestätischen Strome die schwerfälligen Barken aus dem Winterhafen von Barnaul, und wenige Tage später, da setzte mich die Fähre von Bijsk mit meinem eigenen Knecht und Wagen über auf die Landstraße, die in den Altai hinaufführt und nach unendlich mühsamen und gewaltig schönen Strecken vor den pfadlosen weißen Höhen des mongolischen Grenzgebirges endet.

...Сибирь богата всем, только не людьми. Поэтому система переселения является важнейшим государственным вопросом. В то же время идет расширение транспортных средств и военная безопасность огромной страны. Строительство казарм и расширение железной дороги, второй путь которой также требует новых железнодорожных зданий и технических сооружений, конечно же, дает поставщикам несколько рублей для заработка. Люди садятся в поезд, вы собираетесь вместе и ни о чем больше не говорите; можно услышать, что в Омске вот-вот откроется германское консульство, а затем рассветет дальше из окна, в прямом направлении на восток и не без легкого напряжения в Ново-Николаевске (прим. нем - Nowo-Nikolajewsk), новом городе, который еще больше, даже богаче, даже важнее и растет даже быстрее Омска.
Поезд проезжает по семиарочному железному мосту Оби. На плацдармах пушки и часовые, в поезде жандармы следят, чтобы берега и мост никто не фотографировал. Вон там, на холмистом берегу, между сверкающей рекой и морозным голубым небом лежат широкие светло-коричневые деревянные дома с красными крышами. Поезд движется как бы через канаву к зданию вокзала и останавливается между множеством каркасных построек, рядом с недостроенными локомотивными депо, железнодорожными мастерскими и казармами. Там, где два года назад все еще было чистое поле, дома вокруг здания вокзала, которое в то время еще носило краткое название Обь, а с тех пор получило такое длинное имя, что его пришлось снова сократить до простого «Ново». Дома стоят в беспорядочном беспорядке, как толпа любопытных людей, которые протоптали древний березовый лес, который раньше стоял там и последние остатки которого были огорожены забором, чтобы сохранить их как скромное начало растений для будущего.
Я оставляю почтовый поезд здесь, чтобы попозже ехать на пассажирском поезде, который должен догнать его в Тайге в тот вечер. Перед вокзалом останавливается дюжина медвежьих кучеров с лохматыми башмаками и забрызганными грязью экипажами без перьев. Дорога до города занимает полчаса. Грунтовая дорога превратилась в дорогу, размягченную оттепелью и снова замерзшую на внезапном морозе, с одноэтажными бревенчатыми домами и деревянными дворовыми ограждениями с обеих сторон. Черные, грубо нарисованные вывески общежитий, ремесленников и универсальных магазинов показывают, почему эти дома тянутся к вокзалу. Они строили массово и в американском темпе, но ничего, кроме таких низких уродливых хижин, окруженных дворами, заполненными навозом. Только в центре города построены необработанные кирпичные дома с аптеками, большими складами, офисами и клубными помещениями на некоторых углах улиц. Я ищу немецкого купца, с которым однажды познакомился, и, наконец, нахожу его крестьянскую хижину с плотно закрытым двором и огромной ледяной лужей конденсата перед ней. Похоже, никого нет дома, но хозяин наконец приходит на мой энергичный стук, узнает меня и открывает мне дверь в холодную, плохо обставленную комнату, где он угрюмо занят, давая уроки своему маленькому сыну. Как дела? Ну так - погоди. Теперь все ждет начала отправки. Зима была долгой; гостиницы переполнены, офисы празднуют. Неделю назад надеялись на ледоход, но снова наступили заморозки, и так замерзаешь рядом с печкой, которую уже не топить, и смертельно скучаешь. Теперь я продолжаю прогулку с соотечественником к огромному голому проспекту Николая, ведущему к реке. Вы должны знать, что этот город был основан всего десять лет назад и к 1908 году уже насчитывал более сорока тысяч жителей. Сейчас должно быть шестьдесят две тысячи. Здесь все было перестроено; Там была кроваво-красная, похожая на ветряную мельницу башня городской полиции, а рядом с ней мясник, в витрине которого между невероятно красивыми руководителями прессы красовался диплом неизвестной международной выставки мясных блюд в Брюсселе. Куда делась красная башня с мясником? Рядом возвышается еще одна, еще более высокая башня из листового железа, и я с сомнением спрашиваю своего товарища. Год назад весь этот район сгорел, объясняет он; семьсот домов; но все было восстановлено. И поэтому низкие железные крыши сегодня выглядят даже свежее, чем тогда, дворцы чище; а на перекладине над приоткрытием стоят чугунные плуги, скрепленные цепью по сибирскому обычаю, в знак того, что здесь можно купить сельхозтехнику. Чуть дальше по направлению к реке стоит церковь в своем выкрашенном по трафарете новорусском стиле, строгая, как соседние паровые мельницы, и сделанная из того же красного кирпича, что и эти. А на берегу самой реки, где боковые рельсы железной дороги проходят мимо земляных валов, которые летом служат подвалом для отгрузки масла, поднимаются горы товаров. Первые пароходы ждут сельскохозяйственные машины, железные фургоны и готовые бочки, и везде пахнет деревом, смолой и промокшей землей. Комья уже рассыпаны: места для мытья, хижины возчиков и санные дорожки, возникшие между широко расставленными берегами льда в зимние месяцы, пустынны. Вы собираетесь рубить серый лед перед причалом. Крестьяне с севера России, нашедшие приют в бараках для переселенцев, сидят на якорных столбах на берегу, терпеливо смотрят своими голубыми глазками на неподвижное ледяное поле за рекой и ждут.
Прошло уже два года. Итак, я отдыхал здесь сам, мало чем отличаясь от этого фермера с маленьким мальчиком в овечьей шкуре между его коленями. Я с грустью сидел в убогом ресторанном зале, когда звонок пронесся по городу, как порыв: ледоход. А потом бросил все и побежал на берег и увидел столб дыма первого парохода на юге, который приближался к горизонту одновременно с хрустом льда. В тот же день началось путешествие вверх по течению через грохочущие льдины, разбившиеся о корпус корабля, к деревням на высоком песчаном берегу, который все еще был покрыт забитым льдом. В этих деревушках кричали петухи, крестьяне бросали мокрое зерно на крыши под палящим солнцем, а крестьянки и девушки приносили на корабль первые цветы степи, покрытые нежными волосами. Тяжелые баржи из зимней гавани Барнаула шли навстречу нам по величественной реке, а через несколько дней паром из Бийска увез меня с моим слугой и повозкой на дорогу, ведущую на Алтай и в бесконечно трудную и огромную прекрасные участки перед белыми непроходимыми вершинами приграничных гор Монголии...

Отредактировано VECTOR (15-09-2020 13:48:20)

0

55

VECTOR написал(а):

... все эти путешествия совершались «с гордостью высокого служения», а вернее – за счет и по поручению главы Франкфуртского металлургического общества Вильгельма Мертона, которому автор путевых заметок посылал секретные отчеты об экономическом и политическом положении в «горячих точках» мира, становившихся объектами соперничества между великими державами. Шла ли тогда уже речь и о «высоком служении» политическим инстанциям, судить трудно...

Ну, типа, no comment.

VECTOR написал(а):

"Li, oder Im neuen Osten" (1913) - Ли, на новый Восток (вроде так переводится)

Я бы перевел "Ли, или на новом Востоке". Гляди-ка, и гуловский переводчик того же мнения.
Как известно [куда?] "на Восток", звучало: "[drang] nach Osten".

VECTOR написал(а):

Немцев обидели - не упомянули...

Англичане - схоласты-педагоги, французы - пижоны для светских раутов, янки - торгаши, а немцы-технари "за нас", хотя у меня к ним личные претензии по обеим мировым войнам.
Отчасти это - шутка, но немцы в самом деле на узаконенном основании (в т.ч. по родственной крови и деятельности в промышленной сфере) и так были широко осведомлены.

И еще один немецкий штрих к обсуждаемой картине маслом.
В одной из народных немецких песен, что мы пели в школьные годы на уроках немецкого языка, были такие слова:
"Das Wandern ist das mülerst Lust!"
[Странствование - наибольшая радость!]
Немецкий текст и его транскрибация - по памяти, перевод - как понимаю.
Так что, немцы - те еще блудни!
PS
По случаю с благодарностью вспоминаю своего школьного учителя немецкого языка Горланову Ольгу Петровну.
Благодаря [прежде всего] её усилиям в голове осталось что-то, кроме классических die-der-den-die.

+1

56

Юрий Шилов
Спасибо за уточнение и коммент.)))
Кое-что хотел спросить, может кто знает...
Как я понял, автор пишет, что бывал тут дважды. Его знакомый немец говорит  "Год назад весь этот район сгорел, объясняет он; семьсот домов; но все было восстановлено." , т.е. имеется в виду пожар 1909-го, как я понимаю.
Т.е., тогда автор в тексте описывает 1910-й год, а второй раз он был тут в 1912-м, если я опять же правильно понял по тексту.

А интересует такой момент:  "На плацдармах пушки и часовые, в поезде жандармы следят, чтобы берега и мост никто не фотографировал."
Как я понимаю, под "пушками" понимается прообраз ДОТов. Интересно, а когда они появились? Ну и когда запрет фотографировать появился?
После или во время русско-японской войны, наверное.
Вроде, как в книжке англичанина-скалолаза выше по теме написано, что когда он в 1903-м проезжал, то ещё не было запретов фотографировать, все сразу достали фотоаппараты, когда приблизились к мосту.

Отредактировано VECTOR (16-09-2020 09:00:09)

0

57

VECTOR написал(а):

А интересует такой момент:  "На плацдармах пушки и часовые, в поезде жандармы следят, чтобы берега и мост никто не фотографировал."

Вот это место в оригинале;
«Kanonen und Schildwachen stehen auf den Brückenköpfen, Gendarmen sind im Zuge und passen auf, daß niemand die Ufer und die Brücke photographiert.»
Если заставить искусственный интеллект переводить не чохом, а последовательно указанные ему части [в т.ч. отдельных слов], то начало предложения (до первой запятой) будет иметь такой смысл:
«Пушки и запрещающие таблички стоят в головах (в начале и конце - ЮШ) моста, … », т.е. на входе и выходе из него.
Дальше можно, как написано: «… Жандармы [находятся] в поезде и следят …».

VECTOR написал(а):

Интересно, а когда они появились? Ну и когда запрет фотографировать появился?

Полагаю, военная атрибутика так или иначе связана с японцами, хотя и не только с ними. А когда ...
Фотографировать мост и в наше мирное время запрещали.
Жандармы кроме того, чтобы пресекать такие попытки, имели скорее всего и другие задачи: скажем, общий порядок в поезде. Ведь в оригинале - "Gendarmen sind im Zuge"= "Жандармы [есть] в поезде".
А потом уже о том, что они наблюдают и не пущают.

Отредактировано Юрий Шилов (16-09-2020 22:06:44)

+1

58

Юрий Шилов написал(а):

Полагаю, военная атрибутика так или иначе связана с японцами, хотя и не только с ними. А когда .

Новониколаевск был на военном положении благодаря т.н. первой русской революции - не помню, когда его отменили. Так что, возможно, именно с этим и связано появление орудий. Ведь именно в районе Новониколаевска благодаря действиям боевых дружин революционеров на 11 или 16 суток было прервано телеграфное сообщение между Ставкой и воюющей армией. Насколько я понимаю, телеграфные линии шли вдоль Транссиба. Т.е. какой-то участок Транссиба у нас был под контролем боевиков. Так что в орудиях реально была необходимость

Отредактировано Стрелокъ (17-09-2020 22:40:54)

+2

59

Стрелокъ написал(а):

Новониколаевск был на военном положении благодаря т.н. первой русской революции - не помню, когда его отменили. Так что, возможно, именно с этим и связано появление орудий.

Я [всегда] ценю  Ваше мнение, но пушки на мосту в ответ на внутренние беспорядки кажутся избыточными.
Не уточню источник, но в связи с внешними, в т.ч. японскими, интересами начала прошлого века был принят ряд мер по защите железной дороги.

Отредактировано Юрий Шилов (18-09-2020 05:52:56)

+2

60

"To Moscow-and beyond; a reporter's narrative" Harrison Evans Salisbury (1960)
"В Москву - и дальше; рассказ репортера" Солсбери, Гаррисон

Если кратко, то американский журналист (русскоговорящий) был дважды в Новосибирске. Первый раз в 1944-м, а второй - в 1959-м.
Ниже перевёл главу из книги. В переводе Майк Кулагин -   первый секретарь Новосибирского обкома Михаил Кулагин  Ещё 
Просто несколько (не все) фоток из книги. Автор режет баранину в юрте.

http://images.vfl.ru/ii/1600404407/61221825/31664916_s.jpg http://images.vfl.ru/ii/1600404407/3de7c5cb/31664915_s.jpg http://images.vfl.ru/ii/1600406381/25c1a5b5/31665118_s.jpg http://images.vfl.ru/ii/1600404407/39a4b2b3/31664917_s.jpg http://images.vfl.ru/ii/1600404407/77c4d35f/31664914_s.jpg

Перевод. Глава 12 "Сибирь - это будущее России"

В первый раз я увидел Сибирь, это было военное время, и я сопровождал Эрика Джонстона, тогдашнего главу Торговой палаты США, в поездке в глубь страны. Нашим хозяином был Майк Кулагин, босс Западной Сибири, самый крутой и дерзкий коммунист, которого я когда-либо встречал. Он ехал с конницей Буденного во время Гражданской войны и с удовольствием демонстрировал жестами, как он одним ударом сабли рубит «прямо на задницу» белых казачьих офицеров. Я видел только одного человека, который мог выпить больше водки, чем Кулагин, и этот человек, американский корреспондент, к изумлению Кулагина, выпил его прямо под столом. Кулагин хвастался, что «все богатства Сибири в моем распоряжении». Он попытался подарить Джонстону целую шкатулку с драгоценностями в знак сибирской дружбы. Джонстону удалось отказаться от позорной сокровищницы, только убедив Кулагина, что «партийная дисциплина» не позволит ему принять богатство. «Дисциплинированностью» была республиканская партия, и гениальный аргумент возник в мозгу товарища Джонстона, Уилхема Л. Уайта, который правильно пришел к выводу, что «партийная дисциплина» - единственное, что Кулагин понимает и уважает. Кулагин с грустью пообещал оставить драгоценности Джонстону. «Я оставлю их здесь», - сказал он. «И они будут расти. Возможно, в следующий раз, когда вы приедете в Сибирь, линия партии изменится, и вы сможете их принять».
Прошлым летом я впервые вернулся в Новосибирск через пятнадцать лет снова увидеть сырой и шумный город на берегу Оби, который был радостью и гордостью Кулагина. Опять же, я путешествовал с выдающимся гостем. На этот раз это был вице-президент Никсон.
История повторяется даже в Сибири. Г-на Никсона доставили на ту же виллу на высоком поросшем соснами утесе над рекой Обь, где мы останавливались с г-ном Джонстоном и где несколькими днями ранее в 1944 году первый американский вице-президент, посетивший Новосибирск, Генри Уоллес, был размещен. Мистеру Никсону предоставили ту же спальню и ту же кровать, на которой мистер Уоллес спал пятнадцатью годами ранее.
Я нашел Новосибирск таким же душевным, полным энтузиазма и бодрости, как и пятнадцать лет назад. В очередной раз мне вспомнился американский Запад в первые дни - бурное строительство, хвастовство, грандиозные планы на будущее. Я снова пошел в Новосибирский оперный театр, который был высшей славой Кулагина. Это был и остается крупнейший оперный театр в России, и Кулагин гордился им так же, как Сэм Инсалл - Гражданским оперным театром, который он построил на берегу реки Чикаго. Я снова увидел фантастическую девяносто тонную противопожарную завесу, сделанную из твердого бетона и единственную в своем роде в мире. Так нас заверил Кулагин, и я без вопросов принял его заявление. Я так и не понял, зачем было сконструировано это чрезвычайно громоздкое устройство. Возможно, был дефицит асбеста. В любом случае Оперный театр все еще был защищен от пожара. Я сомневался, что даже атомная бомба пробьет занавес Кулагина.
В 1944 году дом еще не использовался для оперы, да и не был достроен. Но на этот раз мы увидели спектакль «Лебединое озеро», он был красивым и изящным. Балерина была равной молодым звездам Большого театра, а кордебалет был лучше любого в Америке.
В 1944 году все жилые дома и офисные здания на Красном проспекте, главной улице Новосибирска, казалось, были превращены в госпитали для раненых. Выздоравливающие сидели в окнах или стояли на балконах, загорая под ярким июльским солнцем. И они двинулись по тротуарам, нескончаемым потоком без конечностей, остановок, слепых, перевязанных и израненных. Если вы хотели увидеть человеческие жертвы в войнах, то в те дни можно было поехать в Новосибирск. Теперь человеческие останки разбросаны по всему миру. Я не видел в Новосибирске мужчин на костылях или маленьких роликовых коньках больше, чем в любом провинциальном российском городке.
Когда я шел по центру города, жаркие, сухие летние ветры Сибири больше не хлестали мне в лицо тучи пыли. Большинство улиц были заасфальтированы или заасфальтированы.
На этот раз мы не побывали ни на большом авиазаводе им. Чкалова, который в военное время был одним из основных производителей истребителей Як для ВВС красных, ни на огромных оптических заводах, которые были эвакуированы из Москвы. Но заводы, которые мы видели, были шумными, загруженными магазинами. Они были такими же, как Кулагин показал нам в 1944 году, когда, иногда останавливаясь, чтобы подбросить под подбородок подростка-крановщика или дружески обнимая курносую блондинку Наташу, занятую на токарном станке, он казалось, знал почти каждого рабочего по имени.
Но далеко не всем Новосибирск был знаком. На окраинах города появились акры новых промышленных предприятий, новые промышленные жилые дома, которые заменили старые деревянные бараки для рабочих с их колючей проволокой и охраной, новый реактивный аэропорт, чтобы принять транссибирский поток самолетов Ту-104. и Ту-114.
А когда мы побывали на Оби, мы не отправились в романтическую прогулку при лунном свете на гребном пароходе, нагруженном горами икры, шампанского и осетровых в желе, с дикими пинающими пятками танцорами Красной Армии. Ансамбль и артисты Ленинградской филармонии играют Чайковского, а Кулагин салютует высоко над сибирскими березками из своего пистолета Вере. Нет. На этот раз посещение реки Обь заключалось в том, чтобы увидеть могущественную Новосибирскую гидроэлектростанцию и огромную плотину, которая была брошена, как гигантская песочница, через этот бурный, текущий на север водоток.
Новосибирск, который я видел в 1944 году, был городом военного времени, городом эвакуированной промышленности, эвакуированных рабочих, госпитализированных войск, беженцев, депортированных, принудительных работ. Это был центр военных действий в Западной Сибири, город с населением менее полумиллиона человек, внезапно увеличившийся до более чем миллиона. Огромная железнодорожная станция Новосибирск, самая большая на Транссибирской магистрали, с залами ожидания, почти такими же просторными, как и на Центральном вокзале, была узким местом, через которое ежедневно перегружались десятки тысяч людей. Пол станции был забит спящими беженцами, отдыхающими солдатами, семьями, идущими на восток, семьями, идущими на запад. Ночная сцена напомнила мне иллюстрации Доре к «Аду Данте», лабиринт и нагромождение людей: одни спят, другие просто сидят, дети плачут, матери кормят младенцев, слепые раненые помогают друг другу, медсестры разливают чай из жестяных ведер, старушки ошеломлены. с усталостью.
Сегодня Новосибирск - это город с постоянным населением около миллиона человек. Это центр новых усилий, которые продвигаются вперед с большим напором и энергией военной кампании. Новосибирск должен стать ядром великой новой индустриальной Сибири, которую Россия предлагает построить в ближайшие пятнадцать или двадцать лет.
Рост был настолько быстрым, что каждое из учреждений, показанных г-ну Никсону, было новым после моего визита во время войны. Когда я впервые увидел Новосибирск, строительство большого Ефремовского станкостроительного завода, который выпускает гидравлические прессы не только для Советского Союза, но и для Китая, Венгрии и других коммунистических государств, шло, но только после войны. он пошел в производство. С тех пор он расширился. Сейчас это один из крупнейших и самых современных заводов тяжелого машиностроения России. Станкостроительная промышленность России уже превзошла Соединенные Штаты по объему, а в некоторых конкретных областях - по качеству. Половина продукции Ефремовского завода сейчас идет на экспорт.
Это «машины, которые делают машины», и именно эти быстро растущие советские мощности по производству станков, как я всегда чувствовал, должны наиболее глубоко обеспокоить любого серьезного исследователя сравнительных промышленных систем Соединенных Штатов и России. Хрущев рассчитывает, что машины, производящие машины, выведут Советский Союз вперед в мирном соревновании двух систем, о которых он так много говорит. Задача Ефремовского завода, вместе с другими новыми сибирскими инструментальными заводами, будет заключаться в оснащении новых производств этой обширной земли, которая сейчас стоит на пороге развития.
Большие серые колонны завода Ефремова впечатляют, но не так впечатляют, как вид на Обь. Обь в Новосибирске - широкая река, протекающая между обрывов, на которых березовые и сосновые леса тянутся во все стороны на сотни миль.
Когда я впервые увидел это в компании Майка Кулагина, мы спустились по деревянной лестнице на правительственной даче к пристани, сели на красивый белый речной пароход и часами путешествовали в сибирских сумерках между островами и по темноте и таинственности. засаженные деревьями берега. Вечернее небо было окрашено красками, как палитра художника. Задолго после полуночи оттенки розового, желтого и пурпурного мягко светились в северных облаках. Я думал, что это Сибирь, огромная и бескрайняя земля лесов, рек и неба, которую поколения русских пересекали, пересекали и пересекали заново, не оставив более чем нескольких слабых следов на ее вечных просторах.
Но даже Обь изменилась под ударами нового правителя России.
На этот раз мы подошли к реке по широким строительным дорогам, заваленным строительным мусором. Здесь были великолепные землеройные машины, бульдозеры, тяжелые грузовики и все оборудование эпохи механики. Задолго до того, как мы достигли реки, мы увидели гористые земляные крылья высотой в сто футов, которые возвышались до бетонного величия новой гидроэлектростанции. Плотина имеет длину три мили и поддерживает реку на протяжении более 130 миль, образуя огромное озеро, которое затопило деревни, части железных дорог и сельскохозяйственные поля.
Как бы ни была велика эта плотина (мощность 420 000 киловатт, семь турбин, двенадцатиэтажная электростанция), это всего лишь сооружение среднего размера по титановым стандартам нового Советского Союза. Несмотря на то, что российские проектировщики отвернулись от сталинской гигантомании и его чрезвычайно дорогостоящей программы развития энергетики на реке Волге, в Сибири полным ходом идет крупнейшая в мире гидроэнергетическая программа. Ресурсы, которые доступны советским инженерам, просто поражают воображение.
Я видел на реке Ангара под Иркутском в Восточной Сибири двойник новосибирского завода, близнец, который вдвое меньше, установку мощностью 660 000 киловатт. Это первая из восьми или десяти плотин на Ангаре. Самый большой из них, в Братске, будет производить около 4 500 000 киловатт постоянной мощности. Суммарная гидропотенциал Ангары оценивается в 10 000 000 киловатт. Енисей - более 18 миллионов, Лена - 18, Амур - 6,5, Обь - 5,7. Для сравнения, общие ресурсы Волги оцениваются в 6,2. Гранд-Кули, крупнейший в Америке, составляет менее половины Братского завода, турбины которого, как ожидается, начнут вращаться в 1961 году.
Советские проектировщики предлагают связать огромные пространства Сибири сетью высоковольтных линий электропередачи. Они уже используют линии электропередачи на 400 000 вольт и планируют линии на 500 000 вольт. Это большее напряжение, чем любое в Америке.
Русские, как и американцы, не планируют в первую очередь полагаться на гидроэнергетику. Фактически, поскольку парогенерация в большинстве случаев явно дешевле (за исключением некоторых чрезвычайно дешевых сибирских разработок, таких как Ангара), русские вкладывают львиную долю своих усилий в паровые установки.
Дешевая энергия - одна из основ новой Сибири. Другой - наука. Я не знаю, был ли пароход, на котором группа Никсона плыл по Оби, был тем же пароходом, на котором Кулагин ездил пятнадцатью годами ранее. У меня сложилось впечатление, что это не так. Пароход «Никсон» казался меньше, компактнее и эффективнее. Ни роскошного кортежа, ни казачьих танцоров, ни хора.
Река тоже не была такой же. Оно превратилось в озеро Обь, перекрытое бетонными брустверами гидроэлектростанции. Пока пароход вез нас по голубым водам. Председатель В. Т. Забулаев, авторитетный директор Новосибирского экономического района, изложил планы по превращению Новосибирска в один из крупнейших промышленных центров России, нового соперника Питтсбургам на Урале и Донбассе. В ближайшие шесть-семь лет будет построено более восьмидесяти крупных новых заводов. Будут использоваться технологии сборки сборочных линий, сборные заводские блоки, стандартизованные машинные процессы.
После часа езды по озеру Обь мы прибыли к установке, которая, по мнению адмирала Риковера, была самой важной из всех, что показывали мистеру Никсону. Это был новый наукоград Новосибирск, мозговой центр всего освоения Сибири. Летом 1959 года наукоград представлял собой в основном сырую строительную площадку, высеченную из красной земли и зеленой сосны. За милю или две вдоль изгиба береговой линии бульдозеры расчистили землю. Небо усеяно высокими кранами, которые русские используют для строительства. Работают паровые экскаваторы, грузовики вывозят землю и засыпают насыпью.
Во время визита г-на Никсона было фактически завершено только одно здание - административный центр. Но уже в 1960 году будут созданы первые научные подразделения. До конца года более 1000 ведущих ученых России будут размещены в новых кварталах в сибирской дикой местности. Когда строительство города будет завершено, в новом аспирантуре появится автономное сообщество из 35 000 ученых и их помощников, а также от 1 500 до 3 000 студентов и 4 000 преподавателей. Рядом с Москвой и Ленинградом это будет крупнейший научный центр Советского Союза.
Роль центра будет заключаться в координации всей научной работы в Сибири. Он направит программу на превращение Сибири в самый продуктивный регион Советского Союза. Здесь будет разработана стратегия открытия неисчислимых минеральных ресурсов великого континента. И здесь будут разработаны планы по наиболее экономичной и эффективной эксплуатации этих богатств. Акцент будет сделан на сварке сырья для мощности, которую предоставляют новые плотины, тепловые и атомные станции.
Никогда прежде не предпринималось попыток разработать генеральный научный план эксплуатации богатств целого континента. Именно эта грандиозная концепция новосибирского центра заставила адмирала Риковера подчеркнуть его важность.
Центр Новосибирска не будет одиноким маяком, отбрасывающим единый луч света на сибирские глубины. Появятся центры спутниковой науки. Самые важные из них я видел в Иркутске. Он поднимается вдоль реки Ангара в тесном контакте с новой Ангарской плотиной, так же как центр Новосибирска примыкает к новой плотине Оби.
Иркутский центр - точная копия новосибирского, только поменьше. Он предоставит кадры для расширения Иркутского государственного университета и будет специализироваться на проблемах восточного региона и сибирского севера. Иркутск - чудесный старинный русский город, которому триста лет. Это провинциальный город с липами и множеством парков. Медленно идущие светловолосые сибирские девушки гуляют по ночам в воздухе, наполненном ароматами флоксов и табака. Город пропитан романтическими традициями озера Байкал (самый глубокий и самый большой пресноводный водоем в мире) и революционным идеализмом декабристов, многие из которых были сосланы в этот район 125 лет назад после неудачной попытки провести реформы в Санкт-Петербурге. «Хорошо, что вы приехали к нам этим летом», - сказала иркутчанка. «Вы видите последний из старого Иркутска. В следующий раз, когда вы приедете, вы обнаружите большой новый город. Мы будем Москвой Дальнего Востока».
Новые центры обеспечат ученых и преподавательский состав жилыми и рабочими помещениями, по крайней мере, такими же, а во многих случаях и лучшими, чем те, которыми они могли бы командовать в Москве или Ленинграде. Предлагаются специальные поощрения в виде заработной платы и быстрое продвижение по службе. Девиз: «Иди на восток, молодой ученый». Многие прислушиваются к этому.
Изоляция Сибири рушится под воздействием новой советской системы реактивного транспорта. Омск находится всего в трех часах езды от Москвы. Новосибирск - еще час. Иркутск находится в шести часах езды от столицы. Транссибу по-прежнему нужно двенадцать дней, чтобы добраться из Москвы до Владивостока - десять часов на самолете. Поездка из Москвы в Иркутск заняла шесть месяцев в то время, когда старший Джордж Кеннан сделал свое знаменитое расследование сибирской уголовной системы.
Самолет также не является редким и случайным сервисом для избранных. На взлетно-посадочной полосе каждого аэропорта по всей Сибири я видел Ту-104, припаркованные группами по десять или дюжина. В таком городе, как Новосибирск, Омск или Иркутск, никогда не проходит больше нескольких минут, чтобы не услышать рев реактивных самолетов. Самолеты порубили Сибирь на двухчасовые кусочки и сделали жизнь на берегах Оби или Иртыша столь же удобной, как Днепр или Днестр.
Советское руководство пробует новую комбинацию - сочетание науки, образования, электроэнергии и лучших условий жизни - вместо традиционной ссылки и каторжных работ. Новая Сибирь должна стать краем комфортной жизни. Не комфортная жизнь в американском масштабе, конечно - нигде в России вы этого не понимаете, - но жизнь, которая достаточно удобна, чтобы стереть это большое традиционное различие между тем, что русские называют «центром» и «периферией».
Это не будет сделано для всех и не в одночасье. Однако для ключевых фигур в новом плане, членов научных групп, комфорт и удобство будут обеспечены с самого начала.
Советское правительство не входит в эту схему с иллюзиями, что это будет легко. Он знает, что можно зайти так далеко только на энтузиазме и пропаганде. Великая авантюра на целинные земли - план Хрущева, по которому 90 миллионов акров сибирской и казахской земли были обработаны плугом - была начата как крестовый поход молодежи. В первые полтора года около 300 000 молодых людей, в основном из городов, были обмануты и уговорили мигрировать в отдаленные степные страны, чтобы посеять пшеницу. По крайней мере, половина из них не имела квалификации для работы на ферме. По крайней мере половина из них ушла не из-за настоящего желания, а из-за давления; Комсомол приказал им «пойти добровольцем». Многие ушли, потому что были недовольны или недовольны жизнью и искали любую новую альтернативу скуке здесь и сейчас. Через пять лет после того, как я увидел первых «добровольцев», обрабатываемых в Барнауле, было подсчитано, что осталось не более двух из каждых пяти. Плохие жилищные условия, казарменная жизнь, отсутствие условий для отдыха, неспособность приспособиться к работе на фермах вынудили две трети молодежи, хромая, вернуться в города.
Это обеспокоило правительство. Известно, что на XXI съезде партии в феврале 1959 года только две речи были исключены из стенографического отчета о заседании. В обоих случаях речь шла о беспорядках молодежи на целине, неспособности обеспечить достойные условия жизни, плохих условиях труда, поломке местной инфраструктуры, о количестве дезертировавших в Европейскую Россию.
Для новой волны развития Сибири правительство надеется установить положительную психологию, которая ломает стереотипы прошлого. Он хочет создать такие условия жизни и работы, которые окажутся привлекательными для людей, побудят и вдохновят их поехать в Сибирь, поселиться там, построить там свою жизнь, строя экономическую основу новой страны.
На протяжении веков Сибирь отождествлялась с тюрьмой, полицией, преследованием, ссылкой, с горем и страданием, с холодом и принуждением.
Не случайно сегодня, когда вы едете в Свердловск, уральские ворота в Сибирь, вы не получаете помощи от чиновников в поисках когда-то знаменитого дома Ипатьева. Ипатьев был малоизвестным сибирским купцом, и его кирпичный дом в Свердловске, обшитый штукатуркой, расположен на нынешней улице Карла Либкнехта, недалеко от городского собора.
Есть только один повод помнить Дом Ипатьева. Это дом в тогда еще пыльном провинциальном Екатеринбурге, где царь Николай II и его семья были заключены на несколько месяцев в опасный и неспокойный 1918 год. Семья погибла в июле 1918 года, застреленная по приказу нервного комиссара, опасавшегося, что их может освободить стремительно наступающая русская армия.
Сегодня на Доме Ипатьев нет отметки, свидетельствующей о том, что царь когда-либо находился там. На месте казни нет мемориальной доски. В местном путеводителе нет упоминания о его заключении. Когда вы спрашиваете о казни и где она произошла, туристические официальные лица приходят в смутное недоумение.
Так было не всегда. В последний раз я был в Свердловске пятнадцать лет назад в доме Ипатьева был музей. Вещи царя были тщательно сохранены. Одежда, в которой он был в последний день, была в стеклянных витринах вместе с другими болезненными сувенирами. Гиды провели вас в подвал и указали на следы от пуль и пятна крови на стенах и полу. На доме была табличка, на которой подробно рассказывалось о том, что произошло.
От этого не осталось и следа. Найти Дом Ипатьева можно без особых проблем. Прохожие покажут вам дорогу. Но сейчас его занимает архивный отдел местной партии. Вход в здание только с разрешения партийного секретаря. Подвал, где произошла казнь, - это место хранения старых документов. Знаки сняты. Царские артефакты вывезены в Государственный музей. Но там их не выставляют. Они спрятаны где-то на складе. Говорят, что сейчас нет никакого интереса показывать такие вещи.
Такое тщательное мытье свердловского шифера неслучайно. Это часть сознательной попытки закрыть книгу обо всех преступлениях, которые сделали само слово «Сибирь» синонимом террора во всем мире.
Контроль над развитием субконтинента был вырван из рук тайной полиции и передан в руки советских ученых. Концлагеря снесли. Заключенные освобождены. Многие вернулись туда, откуда пришли, но многие предпочли остаться в качестве свободных работников. Новая программа надеется сделать Сибирь таким же синонимом возможностей и свободного развития, каким был американский Запад в девятнадцатом веке.
Пока никто не может сказать, удастся ли этот эксперимент.
Но, как почти все американцы, посетившие Сибирь в 1959 году, я чувствовал, что у меня много общего с сибирским народом. Слушать их разговоры означало перенестись в те дни, когда поезда с крытыми повозками пробивались через Великие равнины.
«Я свободный гражданин Сибири», - сказал мне один молодой человек. «Я живу в Сибири, потому что люблю думать самостоятельно. Мое мнение - это мое собственное мнение, а не мнение правительства. Здесь я могу построить свою жизнь с другими свободомыслящими мужчинами и женщинами».
Этот молодой человек по собственному желанию поселился в Сибири. Он был образованным человеком, выпускником института. У него была хорошая правительственная работа. Он любил разбивать лагеря, охотиться, ловить рыбу. Летом отдыхал на великих сибирских реках, Лене и Енисее, разбивая лагеря и геологоразведку.
«Нам нравятся американцы в Сибири», - сказал он. «Раньше многие американцы путешествовали по Сибири. Мы надеемся, что многие из них вернутся снова. Сибирь и Америка имеют много общего. Мы большие страны, свободные страны».
Акцент молодого человека на «свободе» в Сибири может показаться необычным. Но мне показалось, что я понял, что он имел в виду. Сибирь далеко-далеко от Москвы. За последние два столетия он поглотил тысячи и тысячи нонконформистов, посланных в его безлюдные пустоши сначала царем, а затем большевиками. Он разработал собственную традицию свободного мышления и независимого мнения. В конце концов, как однажды сказал мне один сибиряк в сталинские времена, почему бы нам, сибирякам, не думать так, как нам нравится - мы уже в Сибири.
Мне казалось, что если Совет сможет использовать этот свободный и независимый дух Сибири для новой программы науки, образования и власти, он создаст силу, которая придаст всей России новую жизнеспособность, равную многим, многим спутникам .
Мне хотелось, чтобы Майк Кулагин дожил до того момента, когда его Сибирь стоит на пороге прорыва в новую эру. Этому Кулагин посвятил свою жизнь. Он не был уроженцем Сибири. Я думаю, он приехал из страны Дона или где-то в низовьях Волги. Но большего энтузиаста Сибири не существовало. Он обладал своей невероятной энергией и всей силой своей энергичной и яркой личности на благо Сибири. В те несколько дней, которые мы провели с ним в 1944 году, он почти постоянно говорил о том, какой будет Сибирь после войны. Он собирался сделать все возможное, чтобы сохранить в Сибири не только крупные промышленные предприятия, которые были эвакуированы из Москвы и Ленинграда («Они могут создавать новые - они нам нужны здесь»). Он хотел сохранить и оркестры, и хоры, и театры, которые были отправлены в более безопасный тыл.
«Это страна, за которой будущее России», - сказал он. «Конечно, здесь тяжело. Нам нужна не только промышленность, но и культура. Наступит день, когда люди будут бороться за шанс приехать в Сибирь. Сибирь - будущее России».
Я мог представить себе первых исследователей Сибири, Строгановых, Орловых и других, которые вернулись в Москву и заговорили на одном языке. Сибирь - будущее России. Вполне может быть. И я надеялся, что новое поколение России, блестящие молодые ученые, преданные молодые партийные люди, студенты, техники, рабочие и все остальные, отправившиеся на Восток в поисках этого будущего, не встретят горькой участи и разочарование, которое так часто одолевало тех, кто в прошлом посвятил себя делу Сибири.
Я надеялся, что они не станут жертвами судьбы, постигшей Кулагина. Он не дожил ни до того, чтобы приветствовать вице-президента Никсона в Новосибирске, ни для того, чтобы внести энтузиазм и дух Инса в этот новый сибирский крестовый поход. Он умер несколько лет назад. Его некролог занял в «Правде» всего несколько строк. Причина смерти не сообщается. Однако я думал, что знаю. Я был почти уверен, что Майк Кулагин умер от разбитого сердца, как и целое поколение коммунистических лидеров. Потому что он не оставался в
Новосибирск спустя много лет после того, как увидел его в военное время. Если бы Эрик Джонстон когда-нибудь вернулся в Новосибирск, чтобы посмотреть, остались ли там эти драгоценности, Кулагина не было бы рядом, чтобы поприветствовать его. По тем или иным причинам, а в таких условиях, разумеется, не было необходимости, Кулагин в конце сороковых годов попал в немилость. Несколько лет он провел в ссылке. Лишь со смертью Сталина ему удалось вернуть себе хорошую репутацию, но к тому времени было уже слишком поздно. Он умер в течение года, став еще одной жертвой в бесконечной серии, о которой заявляла Сибирь. Я подумал, что настало время, чтобы сибирское будущее России начало сбываться, время для распространения и роста нового духа свободы в этой восточной стране, пережившей такую великую трагедию.

+1

61

Вот, что они вытворяли на Оби в 1944-м, о чём упоминает журналист выше в своей книге выше.
Кулагин ночью учил Джонстона стрелять из пистолета по Луне...
Это не в этой статье, а в другой книжке написано.
http://images.vfl.ru/ii/1600407947/cf3942fd/31665191_s.bmp http://images.vfl.ru/ii/1600407947/602106a2/31665192_s.bmp http://images.vfl.ru/ii/1600407947/8877fb4f/31665190_s.bmp

Отредактировано VECTOR (18-09-2020 12:49:52)

0

62

VECTOR написал(а):

Вот, что они вытворяли на Оби в 1944-м

Хороши вечера на Оби )))

0

63

Ещё немного покопался...
Текст про католический костёл, что был у ЦУМа... 1909-й год...
Набрёл на чешский журнал «Hlídka» ("Патруль"), который выходил в 1896–1941 годах (в 1858 - 1895 гг. "Hlídka literární"  - Литературный патруль).
Темы журнала: дискуссии по философии, апологетике, эстетике, социологии, науке, образованию, народным наукам, истории, литературной критике и «движению мысли и замечательным культурным событиям».
Короче говоря - литературный журнал...
А набрёл на его номер за 1910-й год.
В нём опубликованы три статьи под общим названием KAREL JINDŘICH "První visitace katolického biskupa v Sibiři" - Карел Джиндрич "Первый визит католического епископа в Сибирь".
Этот визит был в 1909-м году, а в статьях описывается положение католических общин на пути следования епископа в Сибири.
А заинтересовало меня в нём то, что они описывают своё прибытие в Новониколаевск, а также присутствует описание костела, и его освящение. Тот, что был у ЦУМа. Не так много написано, но всё же.
Всё это "дело" в день их прибытия сопровождалось случившимся известным пожаром в Новониколаевске 1909-го, который они наблюдали из башни костела.
Это всё наводит на некоторые мысли...   http://s20.rimg.info/d0eddd5ffce1e01c69796ce08feb9608.gif
Ниже будет перевод одной из этих трёх статей. Там про Новониколаевск начинается с середины.
А перед этим кусочек из другой из этих трёх статей. В нём сказано кто именно посещал Новониколаевск. (я всё не читал, если что... )

Зло преследовало Могилевскую архиепархию последние восемь лет. Тогда умерли архиепископ Клопотовский (1901 - 903), граф Йиржи Шембек (1904–1907), Аполинар Вруковский (1909), который управлял им всего лишь полгода.
Когда бывший администратор епископа Штепан Денисевич и профессор Духовной академии Ян Цеплак были добавлены к нему в качестве соадъютатора при его жизни, было решено, чтобы все-таки в этом (1909) году было ни за что предпринять столь долго откладываемое путешествие по Сибири. 51-летний, живой и энергичный епископ Ян Цеплак взялся за трудную задачу и после горького прощания в соборной церкви и прочитанного «маршрута» отправился в путь 17/30 апреля из Санкт-Петербурга. К нему присоединились четыре священника: Зигмунт Лозинский, инспектор Санкт-Петербургской духовной семинарии, Анджей Буевич, заместитель декана Санкт-Петербургской церкви Св. Екатерина, Казимеж Скрында, профессор семинарии, и Марцин Венцлав, викарий Риги, второй капеллан в Иркутске. По пути к епископу присоединился епископ Иустин Пранайтис, бывший профессор петербургского духовенства Академии, ныне пастор в Туркестане.

http://images.vfl.ru/ii/1600586244/65974f8b/31686047_m.jpg http://images.vfl.ru/ii/1600586244/2eae83bd/31686046_m.jpg http://images.vfl.ru/ii/1600586243/d7ea5e9e/31686045_m.jpg

Первый визит католического епископа в Сибирь.
Согласно первоисточникам, составленным KAREL JINDICH.

     Менее чем в пяти часах езды отделяет Омск от восточной границы этого приходского округа, а станция Татарская находится в губернии и старинном Томском приходе, от которого недавно отделились несколько ветвей, от которых вскоре будет сформирован особый приход под опекой заслуженного томского приходского священника Иосифа Демикиса. Из всех азиатов Томская губерния была наиболее густонаселенной католиками-эмигрантами, в основном латышами из числа польских инфлантов и белорусов. Уже предшественник отца Демикиса, священник из Громадского, построил храм в Спасском, отец Демикис затем разделил провинцию во время своего девятилетнего пребывания здесь на многочисленные и все еще довольно большие ветви, большинство из которых теперь имеют своих духовных управляющих, а частично он сам, частично с с помощью братьев он построил, помимо Томска и Спасского, церкви и приходы в Каинске, Бароковке, Новониколаевце, Мариенбурге, Белостоке и Мариинске; в Тимофеевке, Ондржеевке, Ломовицке и Двуржичне он построил часовни, в Тайге и Боготуле, где еще были небольшие домашние часовни, теперь строятся церкви. В связи с этим церковь в Маличевско все еще строится, строительство церкви в Барнауле начато, получено официальное разрешение на строительство часовни в Полозове и церкви во Врхнеухтомске. Сейчас на месте красивой кладбищенской церкви в Томске строится большая приходская церковь. Сам неутомимый священник собрал более пятидесяти тысяч рублей, что является прекрасным свидетельством самоотверженности местных католиков, и примером его поддержки они работают в том же духе, что и священники новообразованных приходов Билакевич, Казюнас и Шварас.
     Пересекая границы Томской губернии, - продолжает автор, - мы молились обедом Бреви, мы обедали из припасов, которые нам дали наши щедрые руки, и разговаривали, чтобы спать, чтобы поговорить. Первое посещение Омска произошло в городе Спасский, где с двух станций: Татарской и Канской, лежащих между Омском и Томском, почтовый путь ведет на лошадях. Но нас предупредили, что из-за весеннего паводка путешествие теперь будет очень трудным, и поэтому католикам Спаса сообщили, что епископ посетит их только на обратном пути. Итак, миновав станции Татарская и Канска, мы направились прямо в Каинск и, проснувшись утром, обнаружили, что наш вагон отделился и стоит в стороне. Уездный город Каинск (7000 жителей) находится в 10 верстах от одноименной станции. Тарантасы и кибиты, присланные вовремя духовным управляющим Каиновой церкви П. Онуфрием Бардовским, быстро понесли нас по мягкой, удобной тропинке в степи, местами поросшей прошлогодней сухой травой, которая делала ее похожей на поля, заросшие спелой рожью. Тарантасы - это широкие вагоны без сидений, с местом для перегородок, и головокружительная поездка в них была бы совершенно невыносимой, если бы они не были устланы подушками или хотя бы сеном, при поездке обычно лежа или полулежа. Тарантаси было два: в один я сопровождал Его Превосходительство, в другой поставил П.П. Баевич и Вецлав, которые постоянно соглашались со своей и нашей повозкой слишком много гнать лошадей и подвергать своих путешественников грубым ударам по ребрам с не слишком хороших сторон. Но Джамшеры не обратили внимания на предупреждения воина и бросились дальше. Остальные следовали за ними в кибитах, легких корзинах и тяжелых корзинах, также без сидений, подверженных частым шпионам, и особенно в его корзине, зажатой, как щипцы, для Григория, забота которого была возложена на толкователей и ящиков с паразами и различными церковными инструментами.
     Расположение Каинска над небольшим озером и у реки Оми, вьющейся с севера, довольно живописно, но сам город выглядит хлипким. Зато открывается приятный вид на недавно построенную церковь с высоким фасадом и башней у реки, на две улицы, особенно когда понимаешь, что находишься в Каинске, одно название которого только пробуждало мрачные мысли. Как упоминалось выше, святыня была создана заботой местного священника Демикиса и самоотверженностью местных поселенцев С. Шулейе, Будовичи, Бирейлиса и j. Служение Богу до сих пор совершал пастырь Спасского в 120 верстах, к которому священник Мосей был изгнан более чем на 30 лет; в 1905 году его представлял П. Мустейкис, ныне приходской священник Перми, а с 1907 года уже три-четыре раза в год сюда приезжает уже упомянутый П. Бар Вышедовский. Теперь специальный духовный управляющий из Ракова Минской губернии о. Милевич. В церковном инвентаре еще остались большие пробелы, поэтому П. Бардовскому пришлось привезти Спасскому все необходимое, кроме нашей одежды и посуды. Но католики Каински, кажется, настолько охотно дополняют все, чего недостаточно, в соответствии со своими сильными сторонами, что вскоре церковь наверняка будет оснащена всем необходимым. Стоит только пожалеть, что церковь построили не ближе к вокзалу, где она была куда более удобным местом для планомерного развития очередной католической общины и приходской жизни. На территории, для которой предназначен храм Каина, разбросанной среди болот и илистых равнин, в некоторых местах совершенно недоступных, 1000-1500 католиков. Все они не смогли прийти поприветствовать пастыря, но все же подтвердили более 400 человек, а кроме них в церковных обрядах приняли участие многие благочестивые православные и даже больше евреев. Из 120 стихов далекой Тимофеевки приехала делегация с просьбой епископа посетить и их село, где есть своя часовня, что он любезно обещал. В воскресенье, 26 мая, сопровождающий его епископ иерей Мартин Вецлав произнес литовскую проповедь, которая покорила слушателей своим дрейфующим красноречием и необыкновенной силой произнесенного духа. В тот же вечер мы тепло попрощались с братьями Каинами и, сопровождаемые их теплым благословением, покинули скромную деревню.
     На следующее утро поезд отвез нас после двенадцатичасовой поездки на станцию, ранее называвшуюся Обской, а ныне Новониколаевск, где нас ждали открытые вагоны. Это была невыносимая жара, которую не беспокоил даже сильный ветер, горячие толчки которого окутывали нас облаком пыли, даже более тяжелым, чем жар солнца. Однако мы ехали по жарким улицам в лучшем настроении, воспламененные очень теплым приемом со стороны самого достойного пастыря местного священнослужителя сержантского священника Александра Билакевича и большой толпы его прихожан, взрослых и детей. Церковь удивила своей образцовой чистотой, порядком и убранством. Богато украшенный алтарь, окна со стеклянными росписями, которые мы не встретили здесь внезапно. Лишь позже пастор сам научил нас, что предполагаемая роспись на стекле была сделана на чистом холсте, что гениально дешевле, долговечнее и ярче.
     Церковь, посвященная св. Во времена правления Казимира он построен из камня, с одной башней впереди и стоит на территории, засаженной молодыми деревьями. С одной стороны, здесь не очень аккуратные хозяйственные постройки, а на углу площади - новый деревянный приход, довольно просторный для самого пастыря, но с новыми пристроенными он оказался тесноватым. Но искренность хозяина и гостеприимство помощников супругов Питонов и других прихожан восполнили этот недостаток.
Как и в Вятке и Омске, у нас здесь, среди прочего, был спектакль над другим величественным праздником - освящением святыни. Церемонии требовали больше времени и более квалифицированного персонала, но внезапное и ужасное несчастье стало нашей виной. Через несколько часов после нашего приезда в отдаленной части города вспыхнул ужасный пожар.
     Как и большинство сибирских городов, Новониколаевск очень большой, и все его постройки деревянные. Однако под сильным паром и сильным ветром он оказался очень легковоспламеняющимся материалом; огонь распространялся с поразительной скоростью, и то и дело воспламенялись новые детали. Черные клубы дыма и ужасно пылающие языки можно было увидеть с церковной башни, захватив все увеличивающееся пространство. На следующий день мы узнали, что сгорело около восьмисот домов и несколько тысяч жителей остались без имущества и жилья. Зловещее кровавое сияние накрыло небо всю ночь. Ужасная катастрофа тронула нас тем более, что она произошла в день нашего приезда в Новониколаевско, потому что суеверные люди легко могли вывести из этого обстоятельства ужасную катастрофу.
Поскольку все спешили к месту ужасающего театра не столько из любопытства, сколько из страха перед собственными владениями, у нас были проблемы с необходимыми приготовлениями, и на мгновение показалось, что нам придется уйти без освящения церкви. В конце концов, однако, все было устроено должным образом, и на следующий день святилище было освящено для служения Всевышнему. Хотя на праздник присутствовало не слишком много верующих, так как в самом городе проживает даже небольшое количество католиков, а в районе их еще меньше, и помимо пожара многих беспокоил еще и рабочий день, но приняло участие более 500 человек. Во время катехизации, которую самый достойный пастырь проводил во всех церквях, которые он посещал, местная опека отличалась особым знакомством и пониманием доктринальных истин. Ревностные и целеустремленные руководители института высказались с большой признательностью и похвалой. Люди питаются ими с полной уверенностью, они охотно помещают туда своих детей, а также являются благотворителями института, один из которых пожертвовал землю под стройку, на которой будет построен собственный дом. Дамы умоляли епископа вернуться в саму опеку, и мы поехали туда по дороге на станцию, где нас встретили яркими образами, декламацией и пением, и все это было так хорошо, что мы очень пожалели, что внезапное время не позволило для них дольше. (Сноска в тексте: После возвращения епископа в Санкт-Петербург появилась информация о том, что заслуженные руководители опеки были высланы из Новониколаевского района милицией (вероятно, по указанию бдительной администрации). (Поэтому здесь это повторилось, как это часто бывает в Польше и Литве, где вышестоящие инстанции под предлогом запрещенных правительством школ закрывают совершенно безобидные гуманитарные учреждения.))

     После обычного прощания, благодарения, мольбы о благословениях и доброй памяти мы медленно покидали город по колее, улицы, купола и все остальное всегда находились от нас дальше, пока наконец он не исчез с горизонта и мы остались в машине одни, мы могли думать обо всем что мы испытали за эти два дня. Поезд вез нас в Новониколаевский приход, что не совсем канонично, потому что здесь никто не основал приходов, но фактически священник в Новониколаеве осуществляет юрисдикцию пастыря в этой части Томской губернии. Территория, которую он охватывает, огромна, больше, чем вся Франция и Германия вместе взятые. В него входят районы Барнаул, Бий и часть Томска. В последнем находится Новониколаевск, город, основанный недавно, но удивительно быстро растущий и с большим будущим. Сибирская железная дорога соединяет здесь большой тракт, ведущий в одном направлении через Барнаул, Семипалатинск, Верный китайскому бульдогу и Кашгар, а в другом - вглубь Туркестана, Бухары и Персии. Важность этого еще больше повысит проектируемая железная дорога, которая будет проложена до Новониколаевска с юга через Семипалатинск и Барнаул. Со временем здесь, несомненно, поселится большее количество католиков, хотя даже пастырское попечение связано со значительными трудностями в результате очень сложного общения. В Новониколаевске проживает 1000 католиков, в том числе местный гарнизон с 400 солдатами. в деревне Александровце около 1000 немецких колонистов. До Барнаула с 350 прихожанами 190 верст на прогулке или 553 версты по Оби против воды, в Бийске - 120 католиков, где поездка составляет 344 версты или 813 верст по воде. Таким образом, весь приход сейчас насчитывает 3000 душ, имея пока только одну церковь в Новониколаевском, а другую - пресв. Сердце Девы Марии появляется в Барнауле, где некий господин Андроновский сослался на его строительство 2500 рублей. Сюда направили священника Шилиниса под опекой П. Билакевича в звании томского викариста, который будет заботиться о духовных нуждах католиков Барнаульского, Бижского и Кузнецкого районов. Также в Бийске был создан комитет по строительству часовни.

Отредактировано VECTOR (20-09-2020 14:33:56)

+4


Вы здесь » НОВОСИБИРСК в фотозагадках. Краеведческий форум - история Новосибирска, его настоящее и будущее » Книги и публикации » Путевые записки иностранцев о Кривощёково/Новониколаевске/Новосибирске