НОВОСИБИРСК в фотозагадках. Краеведческий форум - история Новосибирска, его настоящее и будущее

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сибирский торговый банк (ул. Коммунистическая, 35)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

.

увеличить

0

2

Здание Сибирского торгового банка

Улица Коммунистическая , 35

Здание Сибирского торгового банка было построено на ул. Гудимовской, недалеко от её пересечения с Николаевским проспектом.

Сибирский торговый банк, устав которого был утверждён в 1872 г., имел на территории Сибири 25 отделений. Новониколаевское отделение выполняло следующие операции: учёт торговых векселей, ссуды под товары, производство платежей, выплату переводов, приём вкладов, ценных бумаг и другие. Долгое время Сибирский торговый банк занимал лидирующее положение в Новониколаевске, так как выдавал ссуды на более длительный срок: не на 6, а на 9 месяцев.

В 1930-е гг. по ул. Коммунистической, рядом со зданием банка, было построено помещение для трикотажной фабрики. В 1932-1933 гг. здание Сибирского торгового банка, также переданное трикотажной фабрике, было надстроено на 2 этажа.

В настоящее время оно используется как административное помещение.

0

3

.

увеличить

0

4

Сказка от Алексея Кретинина.

Дедушка

Первое, что Дом запомнил в своей жизни от людей — это те слова, которые произносили ломовые извозчики, привозившие камень для его фундамента. То, что слова эти были не самые хорошие, Дом осознал позже. Его строили и выстроили красавцем, в самом центре города.
Соседи-дома, честно говоря, попались — так себе… Плевенькие. Торговали чем-то, комнаты сдавали — мелочевка, ерунда. Дом с ними и не общался. И на крики «Эй, сосед!» — не реагировал. Приходившие люди были солидными, хорошо одетыми, и разговаривали вполголоса. Они что-то подписывали, а иногда приносили пачки «кредиток» (Дом хорошо запоминал слова, даже когда не понимал их значения). Вытирали ноги при входе. Солидно поднимались по лестнице с ковром, сдав калоши в гардероб. Дом до сих пор не знает, как правильно они пишутся, эти калоши, но на этот счет спокоен. Писать ему не придется никогда, а что правильные, что неправильные, звучат на слух они одинаково. Как бы они не писались — сдавались они аккуратно, Дом за этим следил.

Дом был аккуратным, вежливым, и очень гордился людьми, которые приходили. Он был солидным — с рождения — и солидность свою понимал. Процентные ставки, кредиты… Все это обговаривалось вполголоса, между собой, и Дом понимающе отводил окна в сторону, не вдаваясь в смысл происходящего.
Потом что-то произошло — там, у людей, — и Дом немножко оглох. Настала пора громких голосов. Тихо говорящие посетители куда-то исчезли. Мимо Дома ходили какие-то люди (Дом запомнил новое слово — «демонстрация»), с цифрами на красных полотнищах. И Дом понял, что цифра «8-часовой рабочий день» не имеет никакого отношения к «учетным ставкам», о которых до сих пор говорили его посетители. Это — какие-то другие цифры. Бог с ними, с пропавшими калошами и коврами. Это еще можно перетерпеть. Но вот эта бесконечная беготня этих самых безкалошных… их крики и речи... Их песни! Вот это было вообще невыносимо. Когда люди, не имеющие ни слуха, ни голоса, хором пытаются петь. А тексты?! «Вла-а-дыкой мира будет труд!» Дом, который слышал «Боже, царя храни!» в исполнении хора учащихся реального училища имени Дома Романовых, несколько вздрагивал.
Но самое страшное, самое больное — это для Дома было то, что людям не понять никогда. Знаете, как это больно, когда — с размаху — прикладом винтовки — по полу?! А они все время о чем-то спорили тогда, что-то друг другу доказывали. И как ни фраза — прикладом об пол. Те, солидные, бывшие, которые «векселя и кредиты» — они печати аккуратно ставили. Тихо и на бумаги. В те дни «припечатывали» по-другому. Прикладом об пол! И еще, и еще раз! Они отставляли к стенке свои плакаты и флаги. У каждого из них была винтовка, они громко орали друг на друга, и все время, как точка, как печать как аргумент — прикладом об пол! И еще раз! И еще раз! Невыносимо!
Потом времена настали совсем уж какие-то суетливые, неуютные. Соседей кого надстроили, изрядно при этом изуродовав, кого и вообще — снесли. Не избежал общей участи и Дом — сверху «бахнули» аж два новых этажа. С какими-то кургузыми окнами, с неуютными помещениями. То, что навалилось сверху, оказалось нежизнеспособным и говорить не умело вообще. Дом попробовал было — и прекратил. На нем, красавце, выглядело все это «новшество» страшно, но… Оставалось терпеть, так как Дом понимал, что попытки сбросить с все это с себя могут кончиться не самым лучшим образом. Приходилось утешать себя воспоминаниями о том, что и у людей-то с подобными вещами не всегда ладится. Вот, в 1916 году, клиенту не то пальто набросили. Ничего — ушел, и даже не заметил, хотя вслед ему шепотком побежало ужасное для Дома слово «Прогорел!»
Дом стыдился признаться даже самому себе, что он до ужаса, до дрожи в филенках боится именно пожара. По обрывочным фразам в бормотне соседей, Дом хорошо представлял себе, как тут все не единожды полыхало. Сосед-«галантерейщик», тогда еще не изуродованный надстройкой-переделкой, как-то разговорился, в красках расписывая пожар 1909-го года. Дом с ним не общался, и делал вид, что и в этот раз его не слушал. На самом-то деле слушал, да еще как! Про то, как мчались по городу горящие повозки, как дотла сгорали деревянные дома, как люди пытались привезти воду — и у них, как обычно, ничего не получалось. Как разбирали потом на новые постройки оплавившиеся кирпичи фундаментов. Вы только представьте этот кошмар — кирпич, потекший от огня каменными «слезками»! А, да что вы можете понять в кирпичах и пожарах!
Перед Домом построился пижон — с часами. Попытался установить знакомство, еще будучи недостройкой. Но на хамский, мальчишеский крик «Эй, дед!» Дом, естественно, никак не отреагировал. Дом хмыкал, глядя на роскошные стеклянные галереи пижона. Чувствовал себя совсем по-человечески — барином в шубе. Сибирь, все-таки, холода. Пижон простыл в первый же год — раскашлялся водопроводом, залил подвал. Недотепу было жалко, и Дом стал все-таки с ним разговаривать, сделав вид, что про «деда» забыл. Да пижон и сам, судя по всему, не помнил. Говорили о делах людских. Все чаще стали появляться люди в гимнастерках с васильковыми петлицами, которые приходили и из домов забирали людей. Пижон с часами оказался не только пижоном и нахалом, но еще и истериком. «У тебя сколько забрали?» «Одного». «А у меня — семь! Они так и до нас доберутся — снесут!» «Ну — семь, ну что ты так разволновался? У меня вот — только одного». «А это потому, что я — жилой, а ты — нежилой!» Вот на это Дом обиделся уже всерьез, и на долгие годы общение с пижоном с часами прекратил.
Да и не до этого малолетки-истерика было. К Дому пристраивали «производственные площади». Это название люди произносили много раз, и Дом, на всякий случай, его запомнил. Никакого смысла в этих «площадях» он не видел. Кроме постоянного жужжания они давали еще что-то, что люди надевали на себя. Будь Дом человеком, он бы это убожество никогда… С «площадями» он не общался принципиально, всем своим видом показывая, что он — сам по себе. Люди, кстати, это чувствовали, и всегда «отделяли» Дом внешней окраской от соседних «площадей».
Конечно, Дом им за это был благодарен, хотя виду не подавал. Тем более, что когда началось это жужжание, Дом покинули его летучие мыши. Они жили с Домом всегда, оставив его только на время надстройки, и сразу вернувшись. Днем они спали, а ночью практически бесшумно летали вокруг дома, и — тихонечко посвистывали. Господи, что это был за дивный звук! Тишина, ночь, легкий шелест крыльев и — тихое-тихое посвистывание. Дом очень любил этих ночных «летюшек» (хотя и стеснялся этого человеческого чувства), с удовольствием предоставлял им чердак. И — слушал по ночам их посвист. Они снялись всей стаей, и улетели неведомо куда посреди белого дня. Хотя днем никогда не летали. Улетели тогда, когда началось это постоянное и бессмысленное жужжание. Ну почему все-таки люди — такие сволочи и никогда ничего не понимают?
Шли годы, у людей происходили какие-то свои события, трагедии. Дом мало вникал в их смысл — жил своей жизнью. В конце 1990-х начал все-таки беседовать с пижоном с часами напротив. Сам, по своей инициативе. Пижон, правда, за эти годы изрядно поистрепался с фасада, регулярно болел водопроводом. Часы то останавливались, то снова шли. Полгода подряд Дом с изумлением наблюдал, как они шли в обратную сторону. Пижона было жаль, и Дом стал с ним разговаривать. А тот постоянно срывался на истерику — «Снесут! Снесут!» И снова, уже не от зимней простуды а просто от истерики, посреди лета рвал себе водопровод.
…Жужжание по соседству с Домом прекратилось. В Доме что-только не продавали-покупали! И эти… дай бог памяти… «коньк…»… «конп…»… «Комбутеры»! Вот слова-то пошли, ни один Дом не запомнит, даже самый приличный. А еще продавали какие-то странные несерьезные штуковины, размером в осьмушку кирпича и даже меньше. Люди их прикладывали к ушам, и делали вид, что разговаривают друг с другом.
По ночам Дом спит. Он по-старчески покряхтывает перекрытиями, почесывается лестничными пролетами, мелко крестился (хотя домам — не положено), и, продолжая свой бесконечный дневной спор с пижоном-истериком, сонно бормочет: «Не! Не снесут!» И сам в это верит.

Автор - журналист Алексей Кретинин.

+1

5

Банк с надстройками и производственными площадями.

увеличить

+1

6

Дикая надпись-лозунг: ДАЗДРАВСТВУЕ первое
:'(

0

7

- Так и есть: провокация врагов народа %-)

Отредактировано Natalya (14-06-2011 20:19:23)

0

8

Галыч написал(а):

В 1932-1933 гг. здание Сибирского торгового банка, также переданное трикотажной фабрике, было надстроено на 2 этажа.

Недавно узнал (от смотрителя музея ФСБ), что в доме какое-то время до 1940 года находилась школа НКВД. В 1940 было сдано здание ФСБ на Кр.ПР № 84 иони туда переехали...

0

9

НКВД где только не было... в 1930-е им принадлежало большое количество недвижимости в городе.

0

10

Алич написал(а):

20-07-2009 18:32:29

http://i63.fastpic.ru/thumb/2015/0110/1e/1351156ccea4a280bebb94badf71411e.jpeg

0