НОВОСИБИРСК в фотозагадках. Краеведческий форум - история Новосибирска, его настоящее и будущее

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Человекъ въ маске.(Уголов.романъ изъ местной жизни)."Сиб.Отг".1908-9

Сообщений 1 страница 50 из 154

1

/

0

2

Человѣкъ въ маскѣ.

(Уголовный романъ изъ мѣстной жизни)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГЕРОЙ ТОМСКАГО ПОЛУСВѢТА,

ГЛАВА. I.Король билліарда.

ГЛАВА. I.
Король билліарда.
— Оборотный въ уголъ!
Бѣлый точеный шаръ съ трескомъ упалъ въ лузу...
— Хорошій ударъ!—вырвалось у маркера одобрительное восклицаніе.
— Кажется, у васъ партія?
— Въ любомъ—партія,—подтвердилъ маркеръ, пересчитанъ шары.
— Семерку въ среднюю, дуплетомъ!— заявилъ одинъ изъ играющихъ, молодой человѣкъ съ тщательно выбритымъ сухощавымъ лицомъ, съ маленькими старательно закрученными усиками, одѣтый въ прекрасно сшитый сюртукъ, со значкомъ горнаго инженера въ петлицѣ.
Заказанный шаръ былъ сдѣланъ красивымъ артистическимъ ударомъ.
— Партія!—безстрастно провозгласилъ маркеръ.
— Хотите на квитъ?—небрежно спросилъ господинъ въ сюртукѣ..
Его партнеръ, стройный, высокаго роста юноша, съ красивымъ блѣднымъ лицомъ, носившимъ слѣды утомленія и безсонныхъ ночей, бросилъ свой кій и комическимъ жестомъ взъерошилъ свои темно каштановые волосы.
— Будетъ съ меня!—добродушно улыбнулся онъ, подходя къ своему счастливому противнику.—Спасибо за урокъ! Откровенно вамъ признаюсь, такой игры, какъ ваша, я еще не видывалъ! Позвольте познакомиться!
Господинъ въ сюртукѣ церемонно поклонился и, отвѣчая на рукопожатіе, назвалъ себя:
— Станиславъ Андреевичъ Гудовичъ... горный инженеръ.
Юноша безцеремонно просунулъ свою руку подъ локоть Гудовича и отвелъ его въ сторону отъ билліарда.
— Вы; вѣроятно, пріѣзжій,—развязно заговорилъ юноша,—иначе вы бы знали меня. Предъ вами до нѣкоторой степени томская знаменитость, „король билліардной игры“, такъ меня здѣсь называютъ...
Глаза Гудовича блеснули ироническимъ огонькомъ.
— О, я въ восторгѣ отъ нашего знакомства и горжусь своей случайной побѣдой надъ столь хорошимъ игрокомъ.
... По русски Гудовичъ говорилъ совершенно правильно, безъ всякаго акцента. Его прекрасныя, вполнѣ свѣтскія манеры, были преисполнены мягкой учтивости. Въ увѣренномъ топѣ рѣчи слышался человѣкъ опытный, видавшій виды...
— Э,—пустяки!—безпечно махнулъ рукой юноша. Правда, я играю не дурно, но по сравненію съ вами—ни къ чорту не годенъ! Благодарю свою судьбу, что такъ дешево отдѣлался: вѣдь вы могли бы лишить меня всего наличнаго фонда! У насъ, въ Томскѣ, пока публика не узнаетъ вашей игры, вы можете сдѣлать хорошія дѣла...
Гудовичъ пожалъ плечами,
— Но у меня здѣсь нѣть знакомыхъ... Я недавно пріѣхалъ.
— Будемъ говорить откровенно,—понизилъ юноша голосъ.—По вашей манерѣ играть я вывелъ заключеніе, что вы профессіоналъ и пріѣхали сюда, такъ сказать, на гастроли...
— Не отвѣчая прямо на вашъ вопросу я хотѣлъ бы знать, съ кѣмъ имѣю удоволь-
ствіе бесѣдовать?—еще разъ поклонился Гудовичъ.
— Моя фамилія—Салаткинъ... Коко Салаткинъ, къ вашимъ услугамъ...
Эксъ—гимназистъ, выгнанный за громкое поведеніе и тихіе успѣхи, а въ настоящемъ человѣкъ, кормящійся трудами рукъ своихъ, отъ билліарда... Вы понимаете?
Гудовичъ утвердительно кивнулъ головой.
— Милый юноша,—мягко заговорилъ онъ, вы немножко сшибаетесь, считая меня профессіональнымъ игрокомъ. Я не болѣе, какъ скромный любитель этой игры. Въ Петербургѣ, будучи еще студентомъ, мнѣ приходилось частенько-таки коротать свои досуги за билліардовъ... Вотъ чѣмъ объясняется мое умѣніе... Во всякомъ случаѣ, я не прочь отъ знакомства съ томской публикой подъ вашимъ любезнымъ руководствомъ. Для начала я предлагаю вамъ съѣсть что нибудь и выпить.
— Съ восторгомъ принимаю ваше приглашеніе. Я убѣжденъ, что мы будемъ полезны другъ другу!
... Вышеописанные разговоръ происходилъ въ одинъ изъ ноябрьскихъ вечеровъ, въ билліардной комнатѣ гостинницы „Россіи“.
— Наши новые знакомые направились въ общую залу ресторана.
— Мы какъ разъ во время,—замѣтилъ Салаткинъ, занимая одинъ изъ столиковъ, около входныхъ дверей.—Сейчасъ начнется концертное отдѣленіе.
— Однако, публики не особенно много!— окинулъ глазами Гудовичъ сосѣдніе столики.
— Рано еще: послѣ театра обыкновенно пріѣзжаютъ,—объяснилъ Коко, хорошо изучившій правы и обычаи ресторанной публики.
— А сегодня, вѣроятно, народу будетъ больше чѣмъ всегда: сегодня первый дебютъ новой капеллы.
— Да... Это очень хорошо, значитъ мы увидимъ здѣсь весь веселящійся Томскъ! —покрутилъ свои усики Гудовичъ, перелистывая карту винъ.
Съ Салаткина онъ выигралъ сейчасъ десять рублей и былъ намѣренъ угостить послѣдняго въ предѣлахъ этой суммы. Бойкій развязный юноша, хорошо знакомый съ томской жизнью, ему, какъ человѣку новому въ городѣ, будетъ безъ сомнѣнія полезенъ.
— Какую марку вы предпочитаете?— вѣжливо освѣдомился Гудовичъ у своего новаго знакомаго.
— Ба! Для меня это безразлично! Впрочемъ, я полагаю мы начнемъ съ водки. Не такъ-ли?
— Я мало пью водки, но маленькій графинчикъ дѣлу не повредитъ. Пожалуйста, прошу васъ, распоряжайтесь!
Коко не заставилъ себя просить два раза.
Онъ неьрежно кивнулъ головой лакею и отдалъ приказаніе фамильярнымъ тономъ завсегдатая:
— Дай намъ, Семенъ, графинчикъ, поросенка съ хрѣномъ на закуску и икорки зернистой...
— Здѣсь очень мило... Напоминаетъ Кюба—замѣтилъ Гудовичъ, внимательно разсматривая обстановку зала.
— Положительно недурно! Э, э... эти орнаменты потолка и эта мебель... Красиво, стильно!
Говоря откровенно, когда я ѣхалъ сюда, въ Сибирь, то расчитывалъ встрѣтить здѣсь ужасную глушь, азіатчину...
Нашелъ же городъ вполнѣ европейскій: электрическое освѣщенье, водопроводъ, шантаны... Культура въ полномъ смыслѣ этого слова!
— Ну, батенька, не скажите!—пренебрежительно покачалъ головой Коко.—Скучища у насъ дьявольская! И я удивляюсь вамъ, право: охота была ѣхать въ эту нору... Давно вы кончили?
— Я вышелъ изъ института нынѣшней весной. Лѣто пробылъ на практикѣ, въ области Войска Донского, на угольныхъ копяхъ, а теперь пріѣхалъ сюда въ надеждѣ получить мѣсто по своей спеціальности. Въ Сибири развита золотопромышленность, горное дѣло вообще. Думаю, что получить работу здѣсь легче, чѣмъ гдѣ бы то ни было!—спокойно объяснялъ Гудовичъ, попыхивая папироской.
Салаткинъ, молча и довольно безцеремонно, разсматривалъ своего собесѣдника. Многообѣщающій юноша, рано познакомившійся съ темными, грязными сторонами жизни, со всѣми исключительными типами людей легкой наживы, съ которыми ому приходилось сталкиваться, какъ профессіоналу—игроку, отгадалъ въ новомъ своемъ знакомомъ того же  поля ягодку. Его не ввели въ заблужденіе ни свѣтскія манеры Гудовича, ни инженерскій значокъ послѣдняго. Онъ понималъ, что предъ нимъ сидитъ авантюристъ высшаго полета, „рыцарь изъ подъ темной звѣзды“.
Ничѣмъ не обнаруживая, однако, своихъ мыслей, Коко вѣжливо выслушалъ „инженера“ до конца.
— Дѣло то, вы, во всякомъ случаѣ, здѣсь найдете! —многозначительно подчеркнулъ онъ, когда Гудовичъ сдѣлалъ паузу.
...Лакей принесъ имъ требуемое. Водка была подана холодной, какъ ледъ, и поэтому стекло графина казалось матовымъ, какъ будто покрытымъ капельками пота.
Свѣжая зернистая икра красиво чернѣла въ серебряной вазочкѣ. Къ икрѣ быль подалъ молодой зеленый лучокъ.
Гудовичъ остался очень доволенъ сервировкой.
— Здѣсь прекрасно подаютъ! —воскликнулъ онъ, развертывая безукоризненной чистоты салфетку.
Коко наполнилъ рюмки..
.
(Продолженіе слѣдуетъ)

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (05-06-2022 19:11:53)

+6

3

ГЛАВА II. „В шантанѣ“.

фельетонъ.

Человѣкъ въ маскѣ.

(Уголовный романъ изъ мѣстной жизни)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЕРОЙ ТОМСКАГО ПОЛУСВѢТА.

ГЛАВА II.

„В шантанѣ“.

... Они чокнулись.

— Прекрасная икра!—далъ свой отзывъ тономъ знатока Гудовичъ.

— Въ Петербургѣ, въ первоклассномъ ресторанѣ, порція такой икры обойдется не меньше пяти рублей. Повторимъ, юноша?

... Выпита была вторая и третья рюмки...

... Оркестръ заигралъ попурри изъ прекрасной Елены.

Залъ ресторана наполнялся публикой. Оживленнѣе бѣгали лакеи... чаще хлопали пробки откупориваемыхъ бутылокъ. Хористки одна за одной исчезали изъ зала: шли переодѣваться къ своему „номеру“.

Пѣвицы, не занятыя въ первомъ отдѣленіи, обмѣнивались привѣтствіями со своими знакомыми изъ числа обычныхъ посѣтителей шантана.

—„Исчезнетъ сонъ“...—уловилъ Гудовичъ знакомый мотивъ.

— Я люблю эту оперетку. Въ ней талантъ Офенбаха выступаетъ особенно ярко! Въ области легкаго жанра онъ неподражаемъ!

— Позвольте съ вами несогласиться,— скорчилъ серьезную мину Салаткинъ.
— По моему эта вещь слишкомъ устарѣла для нашего времени... Я предпочитаю вѣнскія новинки: въ нихъ больше шика и... э... пикантности.

Коко выразительно щёлкнулъ пальцами.

— За занавѣсомъ, отдѣлявшимъ эстраду отъ рестораннаго зала, продребезжалъ колокольчикъ.

— Сейчасъ начнется концертное отдѣленіе. Первымъ номеромъ они обыкновенно выпускаютъ хоръ... не интересно!—махнулъ рукой Коко со скучающимъ видомъ человѣка, которому давно надоѣла кафешантанная программа.

— А для васъ,—продолжалъ онъ, наполняя собесѣднику рюмку,—какъ для петербуржца, наши этуали и подавно не интересны.

Гудовичъ слегка улыбнулся на это замѣчаніе и возразилъ:

— О Петербургѣ теперь говорить нечего. Нужно довольствоваться тѣмъ, что ость подъ рукой. Хорошенькая женщина всегда останется ею, будь она этуалью заграничнаго происхожденія, или „отечественной фабрикаціи".

Коко громко разсмѣялся и съ апломбомъ, отличавшимъ этого талантливаго юношу, крикнулъ черезъ столъ, обращаясь къ одиноко сидящей пѣвицѣ съ сильно напудреннымъ, не первой свѣжести, лицомъ:

— Добрый вечеръ, Зизи! Какъ ваше здоровье? Хотите пригласимъ её и еще какую нибудь за свой столикъ?—наклонился онъ къ Гудовичу.

Тотъ отрицательно покачалъ головой: угощать пѣвицъ совсѣмъ по входило въ его планы.

— Вы, можетъ быть, думаете, что это дорого обойдется? Пустяки. Я вѣдь съ ними со всѣми знакомъ. Свой человѣкъ, такъ сказать. Если мои ресурсы слабы, то дѣло ограничивается бутылкой пива или кваса. Въ хорошіе же дни, когда въ моемъ карманѣ появляется презрѣнный металлъ въ достаточномъ количествѣ, то, конечно, я не скуплюсь... Всѣ эти—онъ безцеремонно кивнулъ головой въ сторону пѣвички—въ претензіи на меня быть не могутъ!

... Ну, такъ какъ-же — приглашаемъ.

Гудовичъ рѣшительно отказался.

— Отложимъ это до слѣдующаго раза. Сегодня я совершенно не расположенъ... Публика однако замѣтно прибываетъ, даже жарко становится!—перемѣнилъ онъ разговоръ.

... Теперь почти всѣ столики были заняты. Атмосфера, насыщенная запахомъ крѣпкихъ духовъ, испареніями алкоголя, табачнымъ дымомъ, дѣлалась душной. Бѣлый яркій свѣтъ электричества точно тускнѣлъ и становился мутно-краснымъ... Стукъ тарелокъ, хлопанье пробокъ, бѣглый смѣшанный разговоръ за всѣми столиками—сливались въ одинъ сплошной неясный гулъ.

... Рѣзкими нотами вырывались отдѣльныя громкія восклицанія, пьяный смѣхъ...

И заглушая все это, съ эстрады неслись выкрики хора. Пѣли какую-то разухабистую бойкую пѣсню съ притопываньемъ, гикомъ и свитомъ... Хоръ былъ въ малороссійскихъ костюмахъ.

Обычные посѣтители ресторана, видимо, считали ниже своего достоинства удѣлять вниманіе хору.

Они изрѣдка небрежно посматривали на сцену и громко, чтобы быть услышанными, разговаривали другъ съ другомъ.
Зато нѣсколько новичковъ, очевидно въ первый разъ попавшихъ въ шантанъ, всѣмъ своимъ внѣшнимъ видомъ выражали полное удовольствіе и восхищеніе. Особенно былъ замѣтенъ одинъ изъ нихъ. Онъ сидѣлъ рядомъ съ нашими героями, за сосѣднимъ столикомъ, и былъ уже полупьянъ. Пилъ онъ водку, почти не закусывая и быстро хмелѣя. Его широкое, бородатое лицо, красное отъ выпитой водки и духоты, стоящей въ залѣ, расплылось въ блаженную улыбку. Пухлые короткіе пальцы, унизанные массивными перстнями, выбивали тактъ пѣсни и весь онъ, казалось, былъ готовъ пуститься въ плясъ, заражаемый примѣромъ плясуновъ изъ хора въ широчайшихъ шароварахъ и бараньихъ шапкахъ.

— Ахъ, дуй ихъ горой! Ловко отхватываютъ!—вырвался у него восторженный возгласъ, настолько громкій, что Гудовичъ и Коко обернулись въ ого сторону.

— Въ телячій восторгъ пришелъ, — замѣтилъ про своего экспансивнаго сосѣда Коко.—А икряной, должно быть, карась... Если подопьетъ-очистятъ его въ нолевой номеръ, —въ полголоса добавилъ онъ.

— Вѣроятно, какой нибудь торговецъ изъ большого села. Пріѣхалъ въ городъ за товаромъ и закутилъ,—согласился Гудовичь, обтирая усы салфеткой.

... Хоръ, закончивъ свой номеръ, удалился съ эстрады.

Зизи, которой надоѣло сидѣть въ одиночествѣ, лѣниво поднялась со стула и плавной томной походкой двинулась къ выходу изъ зала. Проходя мимо столика нашихъ героевъ, она кокетливо покосилась на Коко и, щуря подведенные глаза, уронила:

— Ужасная жара... Отчего ты не предложишь мнѣ лимонада. Ты не любезенъ сегодня.

Коко повернулся къ ней и, протянувъ руку слегка, привлекъ къ себѣ.

— Зачѣмъ тебѣ лимонадъ!? Вонъ сидитъ купецъ. Скучаетъ бѣдняга. Выставь его на бутылку шампанскаго!

Пѣвица, не спѣша, высвободила руку и прошептала съ ласковой укоризной:

— Ахъ какой ты, Коко.  Развѣ говорятъ  такъ при  незнакомымъ Ея чёрные глаза съ любопытствомъ скользнули по лицу гудовича. Тотъ, сохраняя самый невозмутимый видъ, повернулся к эстраде.

— Плыви дальше, моя радость. Мы тебя не задерживаемъ!—кивнулъ головой Коко.

Зизи с видомъ оскорбленной добродѣтели отошла от ихъ столика.

Гудовичъ проводилъ ее насмѣшливымъ взглядомъ.
— Бедняжкѣ хотѣлось промочить горлышко!

— Э, сегодня она да и всѣ ея подруги жаждой томиться не будутъ! Смотрите сколько народу и все публика денежная,

представители  веселящагося Томска. Хорошо сегодня торгуетъ ресторанъ, а къ утру въ кабинетахъ что будетъ!? Дымъ коромысломъ

(Продолженіе слѣдуетъ)

Не-Крестовскій.

+2

4

ГЛАВА III. „Веселящійся Томскъ“.

ГЛАВА III. „Веселящійся Томскъ“.

— Значитъ, томичи любятъ таки покутить?—спросилъ Гудовичъ.

— О, ещё какъ! Сегодня мы до нѣкоторой степени будимъ свидѣтелями этого. Хотя, повторяю, настоящій разгулъ, грандіозные кутежи происходятъ въ стѣнахъ отдѣльныхъ кабинетовъ,—подтвердилъ Салатниковъ *).

— Однако, сейчасъ недурно съѣсть что нибудь горячее!—предложилъ Гудовичъ, берясь за колокольчикъ.

Они заказали стерлядку по-американски и спросили краснаго вина.

Въ ожиданіи заказаннаго Гудовичъ обратился къ Коко:

— Теперь я попросилъ-бы васъ познакомить меня, насколько это возможно, съ сидящей здѣсь публикой.

— Съ большимъ удовольствіемъ! Радъ быть вамъ полезнымъ... Начнемъ съ ближайшихъ къ намъ столиковъ...

Гудовичъ насторожилъ вниманіе и слѣдилъ глазами за лицами, которыхъ сталъ называть Коко.

— Вотъ, за ближайшимъ къ намъ столикомъ сидятъ трое. Двое изъ нихъ—родные братья, обратите вниманіе на сходство, имѣютъ бакалейный магазинъ, а начали свою карьеру продажей гнилыхъ яблокъ съ лотка. Ребята ловкіе! Въ особенности одинъ— по картежной части—дока! Съ ними сидитъ довѣренный одного торговаго дома. Какъ онъ охраняетъ хозяйскіе интересы—не знаю, а что касается лично своихъ дѣлишекъ, то тоже парень не промахъ; и на текущемъ счету имѣетъ и домикъ себѣ выстроилъ.

... Рядомъ съ ними компанія сидитъ...

Изъ нихъ я знаю только одного: красивый мужщина, бородка а lа Генрихъ IV. Теперь не важная птица, а когда то считался по Томску первымъ кутилой... Жуиръ и Донъ-Жуанъ...

Женщины отъ него были безъ ума. Привлекался одно время къ суду за слишкомъ энергическія дѣйствія въ духѣ Домостроя...

— Да? это какъ то не вяжется съ его внѣшностью: у него интеллигентное лицо... Видно человѣка съ воспитаніемъ!

— Да, это и на самомъ дѣлѣ такъ! Ну-съ, теперь дальше! Третій столикъ, направо: все знакомая мнѣ публика, Хайловичъ и еще кое кто изъ нашихъ ребятъ. Употребляю это выраженіе потому, что почти каждый день встрѣчаемся съ ними, или здѣсь, или еще гдѣ ннбудь въ подобныхъ же мѣстахъ... Славная публика! Я васъ съ ними когда нибудь познакомлю поближе!...

Въ это время лакей принесъ нашимъ героямъ заказанное блюдо.

Гудовичъ наполнилъ стаканчики виномъ и чокнулся съ Коко.

— Ваше здоровье!

Они принялись за стерлядку.

— Да-а, милый юноша!—вздохнулъ почему то Гудовичъ, покончивъ съ блюдомъ.— Хорошо у васъ въ Сибири можно поѣсть!

Коко отхлебнулъ глотокъ вина и безразлично отвѣтилъ:

— Вы думаете?.. Обратите ваше вниманie на вошедшую сейчасъ пару. Студентъ-технологъ и блондинка въ палевомъ лифѣ. Видите?

— Ну, да!

— Вотъ я вамъ скажу — штука, блондинка эта. Жила когда-то въ одномъ изъ „пансіоновъ безъ древнихъ языковъ", попала на содержаніе къ врачу. Тотъ ее оболванилъ нѣсколько, привилъ ей извѣстный шикъ, манеры... Потомъ она сошлась съ однимъ старичкомъ въ пальто на красной подкладкѣ. Тратилъ онъ на неё кучу денегъ. Туалеты, собственныя лошади. Шикъ, блескъ"... Ей и прозвище дали—томская Нана! Старичокъ этотъ теперь уже умеръ, а она, какъ видите, не скучаетъ въ обществѣ молодежи! Денегъ прикопила, шельма!

Гудовичъ внимательно посмотрѣлъ на блондинку въ лиловомъ лифѣ и процѣдилъ сквозь зубы:

— Нда.. не дурна!

— Бабенка первый сортъ. Смотрите, какъ на нее уставился этотъ толстякъ, рядомъ съ ними сидитъ, за сосѣднимъ столикомъ, даже губами причмокиваетъ... Ахъ, ты толстый чортъ!

— А кто это такой?

— Мѣстный домовладѣлецъ.., Богатый человѣкъ, а бабникъ такой, что поискать надо: каждый вечеръ по Почтамской ковыляетъ, все новенькихъ сюжетиковъ, какъ онъ говоритъ, ищетъ.

— Изъ породы мышиныхъ жеребчиковъ! —усмѣхнулся Гудовичъ, вынимая портсигаръ.

— Да... Онъ этой блондинкѣ четвертного билета не пожалѣлъ-бы, да и угостилъ бы на славу! Но шалишь, голубчикъ, въ данномъ случаѣ деньги не помогутъ: она вѣрна своему студенту.

— А кто это такой,—перебилъ Салатникова Гудовичъ, уже нѣсколько минутъ наблюдавшій за компаніей, сидящей влѣво отъ нихъ,—кто такой господинъ въ сѣромъ костюмѣ, подвязанный салфеткой, на крайнемъ стулѣ сидитъ?

— Коко посмотрѣлъ по указанному направленію.

— Ахъ, это блондинъ съ усами, съ обрюзглымъ лицомъ?

Крупная шишка въ желѣзнодорожномъ мірѣ. Присяжный жуиръ и тонкій гастрономъ!

А главное, что нужно вамъ знать,—отличный игрокъ на билліардѣ. Я съ нимъ съ очка играю, и результаты не всегда бываютъ для меня благопріятны!

— Вотъ какъ! Что же онъ играетъ на большіе куши?

— Н-ѣтъ... этого сказать нельзя. Чаще всего онъ играетъ со своими знакомыми на ужинъ!

— То есть, какъ это?—удивленно поднялъ брови Гудовичъ.

— Очень просто. Соберется теплая компанія въ ресторанъ, закажутъ ужинъ съ шампанскимъ, съ ликерами, однимъ словомъ, рублей па пятнадцать съ человѣка, вотъ
этотъ субъектъ и предлагаетъ кому либо изъ своихъ собутыльниковъ сыграть на ужинъ, т. е. такъ, что проигравшій платитъ за своего партнера его долю по счету.

Даетъ онъ обыкновенно очковъ тридцать, сорокъ впередъ... Понятное дѣло—выигрываетъ!

— Что онъ... въ средствахъ не нуждается?

— Ну на этотъ вопросъ отвѣтить трудно! Большихъ денегъ у него, во всякомъ случаѣ, нѣтъ...

А вотъ обратите вниманіе: за ихъ столикомъ сидитъ молодой человѣкъ... Красивый профиль, бритое лицо и баки на англійскій манеръ... Это одинъ изъ наиболѣе видныхъ представителей золотой молодежи нашего города. Кутила—высшей марки! Отецъ ему оставилъ крупное состояніе. Теперь оно, кажется, порядочно расшатано... Вино, рысаки и женщины! Главнымъ образомъ, женщины... Года три тому назадъ въ драматической труппѣ была одна инженюшка смазливенькая, такъ онъ на неё въ одинъ сезонъ чуть ли не полсотни тысячъ спустилъ. Безъ шампанскаго обѣдать не садилась!

— Я очень радуюсь нашему знакомству: у васъ такая широкая освѣдомленность!

Коко самодовольно улыбнулся.

— Посмотрите теперь сюда. Вотъ человѣкъ, о которомъ стоитъ поговорить...

(Продолженіе слѣдуетъ).

+2

5

ГЛАВА IV. „Господинъ въ поддёвкѣ“.

ГЛАВА IV. „Господинъ въ поддёвкѣ“.

— А именно?—спросилъ Гудовичъ.

— Видите за столикамъ, около окна, прямо противъ насъ сидитъ двое; мужчина въ темно-синей поддевкѣ и лакированныхъ сапогахъ и маленькая брюнеточка.

Это—извѣстный подрядчикъ, нѣкто Бебутовъ, очень богатый человѣкъ. Гдѣ-то на Волгѣ у него есть громаднѣйшее имѣнье... Кромѣ того, у него большія дѣла на Самаро-Златоустовской и Сибирской дорогѣ. Оборотъ пахнетъ милліономъ! Здѣсь въ Томскѣ онъ бываетъ наѣздами. Останавливается обыкновенно въ этой-же гостинницѣ. Каждый вечеръ вы его можете встрѣтить въ шантанѣ и всегда съ женщинами. Неисправимый поклонникъ прекраснаго пола. Тратитъ на женщинъ прорву денегъ!

И, можете себѣ представить, этотъ господинъ, тратящій деньги безъ счета, проводящій безсонныя ночи въ обществѣ легкомысленныхъ дщерей Евы — совершенно не пьетъ вина!

Ни одной капли! Не правда ли, странно? Мало того: будучи убѣжденнымъ трезвенникомъ, онъ не только самъ не пьетъ, но и другимъ не даетъ!

— Какъ?—удивился Гудовичъ.—Значитъ, его кутежи носятъ совершенно оригинальный характеръ!?

— Вотъ именно!—согласился Коко.—Да вы обратите вниманіе на ихъ столикъ.

— Я вижу тамъ только бутылку ланинской воды.

— И такъ бываетъ всегда... Кстати, я разскажу вамъ интересный эпизодъ изъ жизни этого трезвенника въ кучерской поддёвкѣ.

Курьезный случай. Въ прошломъ году была у насъ оперетка. Бебушевъ познакомился, между прочимъ, и одной изъ первыхъ сюжетовъ труппы—каскадной пѣвицей. Женщина была очень интересная, съ огонькомъ.

Какъ богатый человѣкъ, постоянный посѣтитель театра, щедрый меценатъ, такъ сказать, подрядчикъ нашъ, пользовался большой популярностью въ закулисномъ мірѣ. Вотъ однажды приглашаетъ онъ эту примадонну поужинать съ нимъ въ отдѣльномъ кабинетѣ. Потолковать о святомъ искусствѣ!

Приглашеніе было принято. Пріѣзжаютъ они въ ресторанъ, занимаютъ самый лучшій кабинетъ.
Лакеи суетятся, перемѣняютъ скатерть, зажигаютъ канделябры... Еще бы: „самъ Бебушевъ пріѣхалъ!“ Закусокъ натащили пропасть—цѣлую роту солдатъ накормить можно!
Примадонна наша была, надо сказать, порядочно проголодавшись, прямо со спектакля пріѣхали, смотритъ она —закуска шикарная.
Самое лучшее, что только у Ивана Гавриловича есть—все было подано! Самый изысканный вкусъ удовлетворился бы! Одно только пѣвицѣ показалось страннымъ: ни одной бутылки на столѣ, даже рюмокъ къ приборамъ не подано.
Ну-съ, ужинъ.
Блюдо за блюдомъ.
И супъ, и рыба, и дичь, и соуса, и чортъ знаетъ еще что, только вина нѣтъ!
Вытянулась физіономія у бѣдной примадонны!
А мадерки-бы она теперь хлебнула и отъ лафита-бы не отказалась.
Толкъ то въ винахъ бабеночка знала, а къ редереру такъ прямо не равнодушна была!
А Бебушевъ такъ и разсыпается передъ ней: угощаетъ самымъ галантнымъ образомъ, о святомъ искусствѣ бобы разводитъ. Опечалилась наша пѣвичка.
Оно, конечно, искусство дѣло хорошее, а все же... въ сухомятку то разговаривать не очень весело!

... Подали имъ на второе великолѣпнѣйшую нельму.

... Смотритъ пѣвица, появляется лакей съ бутылкой. „Наконецъ то!"—думаетъ она. Но вмѣсто сока рейнскихъ лозъ, на столѣ оказывается ланинская водичка.

Мое вамъ почтеніе!

А нашъ любезный меценатъ самымъ невиннѣйшимъ образомъ предлагаетъ.

— „Можетъ быть, вы предпочтете нарзанъ “?

— „Провалиться бы тебѣ вмѣстѣ съ твоимъ нарзаномъ!“—думаетъ пѣвичка, однако, улыбается любезно и никакого вида не подаетъ. Сказать-же прямо, какой напитокъ она предоочла бы, понимаете, неловко!

Кончился, наконецъ, ужинъ и въ заключеніе, вмѣсто кофе и ликеровъ, на столѣ появляются... какъ бы выдумали что?.. Два стакана молока:

— Ха, ха!—не выдержалъ Гудовичъ.— Воображаю, какой былъ видъ у этой примадонны!

— Да ... Уѣхала она домой положи тельно взбѣшенной. За насмѣшку сочла!
Но хорошо, продолжаемъ дальше!
Слѣдуетъ слѣдующій день пріѣзжаетъ къ ней Бебутовъ съ визитомъ. Встрѣтила она его довольно сухо...

Обмѣнялись двумя тремя фразами .. Предлагаетъ онъ ей принять участіе въ устраиваемомъ пикникѣ .. Не выдержала она, наконецъ. А баба была бойкая!

— „Простите, говоритъ, весьма благодарна за приглашеніе, но я чувствую себя не особенно хорошо. Вчера на любезно предложенномъ вами ужиномъ я много пила.. ланинской воды!

... Выпалила ему это и повернулась въ спальню.

... Онъ только глазами захлопалъ!

— Хорошо сказано, честное слово!— восхищенно воскликнулъ Гудовичъ, выслушавъ разсказъ Коко.

— Вотъ и сейчасъ, смотрите, онъ эту брюнеточку тоже ланинской накачиваетъ!

Дѣйствительно, собесѣдница господина въ поддевкѣ, маленькая изящная брюнетка, въ скромномъ платьѣ чернаго шелка, со скучающимъ выраженіемъ лица смотрѣла на сцену и, видимо, безъ всякаго удовольствія тянула этотъ невинный напитокъ.

Она очень хороша собой, эта маленькая брюнетка,—задумчиво произнесъ Гудовичъ.—Въ ея матово-блѣдномъ лицѣ, такъ красиво оттѣненномъ этой модной прической, есть что чистое, невинное...

Она, должно быть, еще очень молода?

— Ей лѣтъ семнадцать!—отозвался Коко.

Въ это время брюнетка повернула голову

въ сторону нашихъ героевъ. Ея глаза встрѣтились съ пристальнымъ взглядомъ Гудовича. Спокойно и равнодушно выдержала она этотъ взглядъ и опять отвернулась.

— Клянусь честью—у ней дивные глаза! Темные, какъ южная ночь, глубоки какъ море!—съ пафосомъ воскликнулъ Гудовичъ.

— Кто она такая?

Всезнающій юноша поспѣшилъ отвѣтить

-— Одна изъ звѣздочекъ томскаго полусвѣта... Она изъ еврейской семьи, извѣстной въ нашемъ городѣ. Родители ея имѣютъ собственный домъ на концѣ Никитинской. Люди зажиточные. Теперь она, разумѣется, не живетъ съ ними.

— Рано же попала она на эту дорогу!

— При любезномъ содѣйствіи своей сестрицы. Года на четыре ея старше... Тоже очень хорошенькая собой, только въ другомъ родѣ... Я васъ при случаѣ познакомлю съ этой дѣвочкой!

Буду очень радъ! Положительно, она мнѣ нравится. Такая красота въ умѣлыхъ рукахъ можетъ быть могущественнымъ орудіемъ,—подумалъ вслухъ Гудовичъ.

Коко иронически улыбнулся.

— Вы не на шутку заинтересованы ею!? Правда, дѣвчонка невредная! Какъ нибудь мы заберемся съ вами къ нимъ на квартиру. Съ сестрой онѣ живутъ...

Гудовичъ одобрительно кивнулъ головой.

— Съ большимъ удовольствіемъ поддержу вамъ компанію... Не спросить ли намъ кофе?

— Вещь возможная! Эй, Семенъ!—поманилъ Коко лакея.—Маленькій кофейникъ и четвертинку кюрасо. Живо!
— Въ ногу, ребята, идите!—поплылъ съ эстрады густой баритонъ пѣвца.

— „Ноченьку“!—раздался чей-то пьяный возгласъ...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій

+2

6

ГЛАВА V „Ресторанный разгулъ"

ГЛАВА V „Ресторанный разгулъ"

... Задвигались стулья... публика повернулась въ сторону крикнувшаго.

— Господинъ, нельзя-съ, не хорошо-съ!—подлетѣлъ къ нему лакей.

— А ежели я желаю „ноченьку" слушать...—не унимался пьяный.

— Въ отдѣльный кабинетъ шли-бы, тамъ и заказывайте, что желаете!—раздалось за сосѣднимъ столикомъ.

— Ладно, кабинету посля чередъ будетъ! При нашемъ карманѣ это всеединственно, што наплевать...

... Начинавшійся скандалъ былъ потушенъ въ зародышѣ. Пьяный поклонникъ „ноченьки" навалился на столъ и демонстративно фыркалъ, слушая, какъ баритонъ, развязный молодой человѣкъ съ густой шевелюрой, патетически размахивая руками, мрачно выкрикивалъ.

— Цѣлься вѣрнѣе, не шуться!..

Коко съ дѣланно-скучающимъ видомъ зѣвнулъ, отвернулся отъ сцены и закурилъ пaпиpocy.

— Э... все одно и тоже! Надоѣло...

— Вы. вѣроятно, часто посѣщаете шантанъ?

— О, да! посмотрите паш его сосѣда, этого икрянаго карася, начинаютъ обставлять понемногу...

— За столикомъ, гдѣ сидѣлъ подгулявшій провинціалъ, появились двѣ пѣвицы: Зизи и еще одна, маленькая худенькая въ малороссійскомъ костюмѣ, съ ярко пунцовымъ цвѣткомъ въ черныхъ, какъ смоль, волосахъ.

Обѣ онѣ наперебой занимали „гостя" и, должно быть, разсказывали ему что-то очень веселое...

Его красное лоснящееся лицо то и дѣло расплывалось въ широкую улыбку.

Пожилой солидный лакей съ безстрастнымъ бритымъ лицомъ, плавными увѣренными движеніями раскупоривалъ для нихъ бутылку съ золоченной головкой.

Немного погодя, онъ вернулся, неся на подносѣ вазу съ фруктами.

Коко выразительно щелкнулъ языкомъ:

— Ого, кутежъ по всей формѣ! Очистятъ онѣ тебя, голубчикъ мой, какъ липку!

... Концертное отдѣленіе подходило къ къ концу.

Атмосфера зала напоминало жарко натопленную баню. Давно уже ресторанъ не торговалъ такъ бойко. Пришлось поставить добавочные столики.

... Тѣснота была ужасная.

Но публика была настолько въ приподнятомъ настроеніи, что не обращала на это вниманія.

Столы были придвинуты другъ къ другу, въ узкихъ промежуткахъ между ними едва можно было повернуться со стуломъ...

И это невольное сближеніе сосѣдей вносило въ характеръ обстановки что-то дружеское, интимное...

Лакеи положительно сбились съ ногъ, едва успѣвая исполнять приказаніе многочисленныхъ посѣтителей...

... Гамъ и шумъ, стоящій теперь въ задѣ, напоминалъ ревъ морского прибоя...

Гудовичъ удивленно покачалъ головой, видя какіе размѣры принимаетъ кутежъ публики.

— Скажите, это всегда здѣсь такъ бываетъ?

— Много публики? Нѣтъ не всегда, конечно.. Дѣло въ томъ, что сегодня, какъ я уже говорилъ вамъ, первый дебютъ новой труппы. А ваша томская публика любитъ разнообразіе, Вотъ чѣмъ объясняется такой наплывъ посѣтителей.

... На эстрадѣ появилась какая-то растрепанная оборванная фигура. Раздались жиденькіе аплодисменты.

— Исполнитель куплетовъ „босяцкаго жанра“,—предупредительно пояснилъ Коко.

Люблю я пить вино, Петра Смирн-о-о-ва!—хриплымъ голосомъ началъ оборванецъ, извлекая изъ кармана стеклянную посудину съ живительной влагой.

Шумъ въ залѣ мало-по-малу утихалъ...

Многіе съ любопытствомъ повернулись къ эстрадѣ.

Герой „босяцкаго жанра", раскачиваясь, подошелъ къ самой рампѣ и, поднимая тонъ, закончилъ:

— Привычно мнѣ оно, разъ... два... готово!

Онъ краснорѣчивымъ жестомъ поднесъ бутылку ко рту...

Публика раскатистымъ смѣхомъ встрѣтила это движеніе. .

— Ловко присасывается! молодчина парень!—послышались одобрительные отзывы.

... Столикъ, за которымъ сидѣлъ провинціалъ—купчикъ, опустѣлъ.

Послѣдняго его очаровательныя собесѣдницы увлекли изъ зала, очевидно, подъ укромную сѣнь отдѣльнаго кабинета.

Почти сей часъ-же послѣ ухода этого тріо, столикъ былъ занятъ новыми посѣтителями.

Судя потому, какъ подобострастно изогнулся передъ ними лакей въ ожиданіи приказаній, можно было судить, что эти запоздалые посѣтители— люди съ большими средствами, пользующіеся здѣсь популярностью.

Ихъ было трое. Такъ какъ всѣ они будутъ играть извѣстныя роли въ нашемъ романѣ, то не лишнимъ считаемъ остановиться нѣсколько подробнѣе на ихъ описаніи.

Старшій изъ нихъ, высокій, плотно сложенный брюнетъ, съ легкой просѣдью въ низко подстриженныхъ щетинистыхъ волосахъ, обращалъ на себя вниманіе крупными энергическими чертами лица.

Походка и манеры его были грубы и тяжелы, какъ у человѣка, проведшаго большую часть жизни въ лѣсной глуши, вдали отъ цивилизація.

Черный суконный сюртукъ, плотно облегавшій его массивный корпусъ, наглядно свидѣтельствовалъ о нѣкоторой уступкѣ, сдѣланной имъ вопреки привычкѣ, ради свѣтскихъ приличій.

Громадный брилліантъ перстня, не менѣе краснорѣчиво говорилъ, что владѣлецъ его не чуждъ человѣческой слабости—любитъ покичиться своимъ богатствомъ.

Изъ почтительнаго отношенія собесѣдниковъ, изъ ихъ предупредительнаго вниманія, видно было, что брюнетъ этотъ въ ихъ глазахъ играетъ немаловажную роль.

Тяжело опустившись на стулъ, онъ густымъ нѣсколько сиплымъ голосомъ скомандовалъ лакею:

— Холодненькаго парочку!

На сцену даже не посмотрѣлъ и, вынувъ изъ кармана широкій объемистый портсигаръ, началъ не спѣша свертывать папиросу.

— Ну, теперь за приходомъ этихъ господъ, весь веселящійся Томскъ передъ вами налицо!—кивнулъ головой Салатниковъ.

— Вотъ какъ... Кто же это такіе?

— Который сейчасъ распорядился подать шампанскаго—нѣкто Огневъ, богатый золотопромышленникъ... Онъ пріѣзжій, кажется изъ Минусинска. Стоитъ въ номерахъ этого же хозяина, со Спасской ул. ходъ... Любитъ покутить и тратитъ деньги безъ счета!

— Для золотопромышленника это понятно!—вставилъ Гудовичъ.—А вы не знаете, гдѣ у него пріиски?

— Гдѣ то за Минусинскомъ. Точно не знаю... Съ нимъ эти двое—тоже къ золотопромышленному міру причастны. Вотъ этотъ красивый шатенъ въ бѣломъ жилетѣ имѣетъ пріиски гдѣ-то около Тисуля, въ Томской же губерніи. Онъ еврей, но замѣтьте, типъ лица совершенно русскій, и фамилія ничего еврейскаго не напоминаетъ— Раменскій... А третій съ ними, въ поддевкѣ, это извѣстный всему городу Хорька Шанкевичъ. Пьяница. картёжникъ, надувало, какихъ поискать надо: вѣчно безъ денегъ и вѣчно по ресторанамъ... На „ты“ съ самыми дорогими кокотками, пару лошадей помѣсячно держитъ. Чертъ его знаетъ, какъ это онъ выворачивается!

— Человѣкъ, умѣющій создать кредитъ! —докторальнымъ тономъ произнесъ Гудовичъ.

— Вотъ, именно! А кромѣ того мастеръ къ богатымъ людямъ примазываться... Смотрите, онъ и съ Огневымъ сумѣлъ сблизиться. Ловкій парень, говорить нечего! Залилъ ему навѣрно какую-нибудь чушь про свои заявки: „золото де греби лопатой!".

— А онъ, этотъ Шанкевичъ, тоже, значитъ, занимается золотопромышленностью?

— Кой тамъ чертъ! Просто очки втираетъ, кому удастся! Мало развѣ на свѣтѣ дураковъ!?

Гудовичъ молча легкимъ кивкомъ согласился съ этимъ замѣчаніемъ...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

+1

7

ГЛАВА VI. „Человѣкъ поклявшійся разбогатѣть."

ГЛАВА VI. „Человѣкъ поклявшійся разбогатѣть."

Наши новые знакомые пробыли въ „Россіи" до трехъ часовъ ночи. Расплатился по счету Гудовичъ. Онъ не сожалѣлъ о понесенномъ расходѣ: знакомство съ публикой и мѣстными нравами было для него очень цѣнно. Распростившись самымъ дружескимъ образомъ, чему, конечно, не мало способствовали выпитые напитки, Гудовичъ и Салатниковъ крикнули извозчиковъ.

Временная резиденціи Станислава Андреевича Гудовича находилась въ меблированныхъ комнатахъ, носящихъ названіе „Казанскіе номера для проѣзжающихъ".

Комнаты эти помѣщались на Болотѣ. Отъ ресторана до нихъ былъ не ближній путь, такъ что, пока извозчичьи санки ныряли изъ ухаба въ ухабь, Гудовичъ могъ на досугѣ разобраться въ пережитыхъ впечатлѣніяхъ вечера.

— Нужно во чтобы то не стало познакомиться съ этимъ Огневымъ, думалъ онъ про встрѣченнаго въ ресторанѣ золотопромышленника.—Чтобы не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, отправлюсь я къ нему завтра утромъ и предложу свои услуги въ качествѣ горнаго инженера... Можетъ быть, что нибудь и выйдетъ. Да во всякомъ случаѣ, если даже мнѣ и не удастся поступить къ нему на службу, знакомство съ такимъ человѣкомъ никогда не можетъ быть лишнимъ...

... Извозчикъ въ послѣдній разъ крикнулъ на свои» заморенную клячонку, подбадривая ее кнутомъ, санки въ послѣдній разъ нырнули въ ухабѣ, давъ ощутительный толчокъ сѣдоку. Они были у цѣли своего путешествія. Изъ темноты и ночи выплывала знакомая вывѣска, слабо освѣщенная мигающимъ фонаремъ. Расплатившись съ извозчикомъ и поднявшись на крыльцо, Гудовичъ долго нажималъ кнопку электрическаго звонка, пока, наконецъ, за дверью не послышались шаги и возня съ засовомъ.

Заспанная горничная, неистово зѣвая и кутаясь въ накинутую на плечи шаль, отворила ему дверь.

— Завтра вы меня разбудите часовъ въ десять утра!—сказалъ ей Гудовичъ. проходя въ коридоръ.

Глубокая тишина стояла въ номерахъ; очевидно, всѣ спали крѣпкимъ сномъ.

Войдя въ свой номеръ, Гудовичъ заперъ за собой дверь двумя оборотами ключа, зажегъ свѣчку и не теряя времени, сталъ раздѣваться.

Кладя на комодъ галстухъ и запонки, онъ машинально заглянулъ въ зеркало. Моложавое, тщательно выбритое лицо, не носило никакихъ признаковъ утомленія, и только небольшая краснота вѣкъ говорила о времени, проведенномъ въ обществѣ бутылокъ.
Раздѣвшись и аккуратно повѣсивъ платье, Гудовичъ подвинулъ къ кровати ночной столикъ и поставилъ на него свѣчу, стаканъ воды, положилъ часы, папиросы и спички.

Приготовивъ все это, онъ нырнулъ подъ одѣяло.

Но сонъ не сразу пришелъ къ нему.

Было ли это слѣдствіемъ того, что душевное состояніе нашего героя нельзя было назвать вполнѣ спокойнымъ, или же въ данномъ случаѣ сказывалась повышенность нервной системы, только онъ долго еще лежалъ съ открытыми глазами, прислушиваясь къ тиканію часовъ и къ чуть уловимому капанію воды въ умывальникѣ.

Думы его главнымъ образомъ вертѣлись около плохого состоянія его финансовъ. Въ Томскъ онъ пріѣхалъ всего съ шестидесятью рублями въ карманѣ. Отъ этой суммы у него оставалось теперь очень не много. Въ будущемъ же не представлялось пока ничего опредѣленнаго. Столомъ и квартирой, правда, онъ обезпеченъ по крайней мѣрѣ на мѣсяцъ: хозяинъ номеровъ, навѣрное, не откажетъ ему въ кредитѣ. Стоитъ только сказать, что онъ ждетъ перевода денегъ съ родины.

Дѣло обыкновенное. Вотъ на текущіе расходы необходимо добыть денегъ.

Въ этомъ отношеніи ему можетъ быть полезенъ новый знакомый—Коко Салатниковъ.

Парень онъ, кажется, ловкій, многихъ здѣсь знаетъ. Попросить его „свести игру“ (Познакомить съ человѣкомъ, котораго можно обыграть навѣрняка.) съ какимъ-нибудь богатенькимъ пижономъ...

— Хотя, чортъ возьми, онъ могъ бы и съ заправскимъ игрокомъ на большой кушъ сразиться... Вѣдь, если судить потому, что этотъ мальчишка считается здѣсь лучшимъ игрокомъ, то остальные любители билліарда ему и подавно не могутъ быть страшны... Можно, пожалуй, до двадцати очковъ впередъ давать.

— Ну, да это будущее покажетъ, а вть къ Огневу завтра непремѣнно нужно сходить... Посмотрѣть, что это за типъ.

— Интересно, какой окладъ могъ бы онъ ему предложить? Тысячи двѣ, три рублей?

— На меньшій окладъ, пожалуй, и поступать но стоитъ. Лучше ужъ найти какое либо „дѣло", какъ это намекалъ словоохотливый юноша...

Здѣсь мысли нашего герои начали путаться, и, онъ, наконецъ, заснулъ.

Теперь, прежде чѣмъ продолжать намъ романъ, познакомимъ читателей съ біографіей Гудовича.

Станиславъ Андреевичъ Гудовичъ былъ единственный сынъ одного захудалаго шляхетскаго семейства. Родителей онъ лишился рано. Все его дѣтство и первые года юности протекли подъ гостепріимной кровлей своего дальняго родственника, тоже захудалаго шляхтича, служившаго управляющимъ богатаго имѣнія — маіората, принадлежащаго одной изъ громкихъ польскихъ фамилій.

Уже съ шестнадцати лѣтъ, будучи ученикомъ ковенскаго реальнаго училища, Гудовичъ, не желая обременять скромный бюджетъ своего благодѣтеля, сталъ самостоятельно зарабатывать свой кусокъ хлѣба. Давалъ грошовые уроки, бралъ переписку и кое-какъ прокармливалъ себя... Блестяще окончивъ реальное училище, онъ ѣдетъ въ Петербургъ и поступаетъ въ горный институтъ. Здѣсь опять потянулись тяжелые дни хроническихъ голодовокъ, бѣготни по урокамъ, пока, наконецъ, ему не удалось сблизиться съ однимъ своимъ соотечественникомъ, носителемъ графской фамиліи. Молодые люди быстро сошлись между собой, и теперь нашему герою уже не было надобности гнаться за грошовымъ заработкомъ: его новый пріятель, человѣкъ не нуждающійся въ средствахъ, предоставилъ въ распоряженіе Гудовича и свою квартиру и свой кошелекъ...

Здѣсь произошелъ рѣзкій переломъ въ характерѣ Станислава. Скромный труженникъ, примѣрный студентъ, аккуратно посѣщающій лекціи, превратился подь вліяніемъ этого знакомства въ типичнаго „бѣлоподкладочника". Щедрый графъ охотно ссужалъ его деньгами, и у Гудовича появилось модное платье, галстухи, перчатки, —словомъ все то, что считается необходимымъ для свѣтскаго молодого человѣка. Время шло... Такая жизнь, какъ нельзя болѣе, пришлась по вкусу счастливому наперснику богатаго графа.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

+1

8

ЛАВА VII. „Продолженіе предыдущей"

ГЛАВА VII. „Продолженіе предыдущей"

...Въ такомъ положеніи находились дѣла нашего героя, когда приблизилась долгожданная пора выхода изъ института: выпускные экзамены...

За послѣдніе два года Станиславъ Андреевичъ манкировалъ институтомъ:—пропускалъ лекціи, рѣдко бывалъ на практическихъ занятіяхъ, проводя время въ обществѣ своего богатаго пріятеля.

Немудрено, конечно, что оба они съ трескомъ провалились на экзаменахъ.

Инженерскіе дипломы стали для нихъ недостигаемой мечтой.

Графъ не особенно печалился этому обстоятельству и рѣшилъ ѣхать за-границу. въ Силезію, съ цѣлью окончить курсъ въ тамошней горной академіи.

На бѣду Станислава Андреевича, незадолго передъ экзаменами между нимъ и его покровителемъ произошла размолвка.

Яблокомъ раздора послужила, какъ это часто бываетъ среди молодыхъ людей, женщина —хорошенькая продавщица шоколада въ кондитерской на углу Большой Морской и Невскаго.

Разумѣется, Гудовичъ скоро спохватился и поспѣшилъ уступить мѣсто вельможному богачу, но тѣмъ не менѣе послѣдній не могъ простить ему этого обстоятельства.

Положеніе нашего героя становилось плачевнымъ.

Проводивъ за-границу своего богатаго „друга" и успѣвъ призанять у него всего лишь сотню рублей, врученную и то съ презрительной усмѣшкой, нашъ щеголь бѣлоподкладочникъ остался, что называется, при пиковомъ интересѣ.

Остальные знакомые студенты тоже поразъѣхались изъ Петербурга.

Гудовичъ тогда опомнился и рѣшилъ дѣйствовать энергически.

Чадъ кутежей и безшабашнаго разгула прошелъ, и здравый природный умъ подсказалъ, что ему дѣлать дальше.

...Для начала онъ ликвидировалъ свое настоящее положеніе въ свѣтѣ.

Попросту говоря, онъ втихомолку распродалъ изъ своихъ вещей все, что было наиболѣе цѣнно, и затѣмъ улетучился навсегда изъ того фешенебельнаго раіона, гдѣ обиталъ въ послѣднее время, оставивъ неоплаченными долги, и хозяину меблированныхъ комнатъ, и портнымъ, и извозчикамъ—лихачамъ...

...Вынырнулъ онъ вновь на противоположенномъ концѣ города, на восемнадцатой линіи Васильевскаго острова.

Здѣсь онъ снялъ себѣ маленькую комнатку „отъ жильцовъ" и, разсчитавъ, что имѣющихся у него денегъ при скромной жизни хватитъ на полгода, зажиль по-новому.

Блестящій студентъ, въ былые дни катавшійся на резиновыхъ шинахъ дорогахъ лихачей, теперь скромненько ходилъ пѣшкомъ и удовлетворялъ свой голодъ не дорогими обѣдами отъ Кюба, а дешевой колбасой и ситникомъ изъ мелочной лавочки.

Тѣмъ не менѣе нашъ герой не падалъ духомъ.

Онъ смотрѣлъ на такую перемѣну обстоятельствъ, какъ на нѣчто временное, преходящее...

— Ничего,—утѣшалъ онъ себя,—все это забудется. Нужно только выждать моментъ и не зѣвать! Довольно я перенесъ лишеній въ дѣтствѣ, будетъ съ меня издѣвательствъ „богатыхъ и сильныхъ міра сего", вродѣ моего послѣдняго пріятеля; чертъ бы его побралъ! Меня вышвырнули за бортъ, какъ надоѣвшаго шута;—хорошо голубчикъ это я тебѣ припомню! Да и вамъ всѣмъ, мои недавніе друзья, милые свѣтскіе люди, ходячіе манекены! Вы щеголяете въ костюмахъ, сшитыхъ въ кредитъ, и чванитесь мыслями, взятыми на прокатъ изъ послѣдняго номера бульварной газетки! При встрѣчахъ со мной вы задираете носы и глядите въ сторону. Хорошо-же, будетъ и другое время. О, я знаю, вы всѣ будете въ восторгѣ возобновить наше прорванное знакомство. Ибо я буду богатъ. Я поклялся разбогатѣть во чтобы то ни стало! И я сдержу свою клятву!..

.,.А пока... терпѣніе, терпѣніе...

...Проникнутый такими широкими планами, онъ однако ограничивался пока мѣропріятіями мелкими.

Сталъ посѣщать всевозможные темные уголки столицы, гдѣ только играютъ на билліардѣ, заводилъ знакомства съ маркерами, съ постоянными посѣтителями пивныхъ и трактировъ, и мало по-малу утилизировалъ свое артистическое пониманіе игры.

Въ кругу мелкихъ аферистовъ и билліардныхъ игроковъ Гудовичъ сталъ своимъ человѣкомъ.

Нашлись даже такіе антрепренёры, которые предлагали ему одѣть его за свой счетъ и рискъ въ модный костюмъ и познакомить подъ видомъ пріѣзжаго изъ провинціи со однимъ извѣстнымъ петербургскимъ любителемъ билліарда, да ва бѣду нашего героя этотъ любитель, богатый и важный баринъ, зналъ его еще студентомъ, въ дни широкихъ попоекъ съ графомъ.

Такъ что задуманный планъ пришлось отложить.

Гудовичъ и его компаньоны старались наверстать въ другихъ мѣстахъ, не брезгая рублями и полтинниками изъ кармановъ мелкихъ чиновниковъ, подгулявшихъ купчиковъ и тому подобнаго люда.

Станиславъ къ этому времени сдѣлался безспорно великолѣпнѣйшимъ игрокомъ и въ совершенствѣ постигъ всѣ тонкости шуллерскаго искусства.

Его учитель и наставникъ въ этомъ дѣлѣ, старый пьяница, маркеръ, когда то выигрывавшій тысячныя куши и разъѣзжавшій по Россіи въ вагонахъ 1-го класса, а теперь снискивающій себѣ пропитаніе службою въ грязномъ трактирщикѣ, часто говаривалъ ому:

— Ну, Станиславъ, теперь у тебя деньги все равно, какъ въ карманѣ. Покуда свой ударъ сохранишь, сытъ и пьянъ завсегда будешь... А съ умомъ—и деньгу наживешь... Не забудь тогда и меня, старика!

Но у Гудовича зрѣлъ болѣе широкій планъ, онъ сошелся съ однимъ маленькимъ служащимъ изъ канцеляріи института, уговорилъ его достать бланкъ аттестата за подлинной печатью, образцы почерковъ директора и нѣкоторыхъ лицъ изъ педагогическаго персонала.

Когда это было доставлено, Гудовичъ при благосклонномъ содѣйствіи „сихъ дѣлъ мастера", которыхъ въ столицѣ не искать стать, сдѣлался обладателемъ диплома на званіе горнаго инженера по первому разряду.

Размысливъ, что теперь ему нечего дѣлать въ столицѣ, Гудовичъ направилъ свой путь на востокъ...

...Стоя на площадкѣ вагона и жадно всматриваясь въ синѣющую даль неизвѣстной ему страны—Сибири, Гудовичъ безповоротно рѣшилъ, что назадъ, за Уральскій хребетъ, вернется лишь не раньше, какъ по пріобрѣтенію кругленькаго капитальца.

— На нашъ вѣкъ дураковъ хватитъ! А въ Сибири ихъ еще непочатый уголъ! думалъ этотъ авантюристъ, подъѣзжая къ Томску съ поддѣльнымъ дипломомъ и нѣсколькими десятками рублей—въ карманѣ, съ легонькимъ чемоданчикомъ —въ рукахъ.

(Продолжен іо слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (05-06-2022 22:32:51)

0

9

ГЛАВА VIII. Директоръ Cибирскo-Британской К°".

ГЛАВА VIII. Директоръ Cибирскo-Британской К°".

...На другое утро, послѣ вечера проведеннаго въ „Россіи", Станиславъ Андреевичъ проспалъ-бы, вѣроятно, очень долго, но его разбудилъ настойчивый стукъ въ дверь номера.

— Кто тамъ—высунулъ Гудовичъ голову изъ подъ одѣяла.

— Десять часовъ уже...

„Вы велѣли разбудить, вставайте баринъ! — послышался за дверью голосъ горничной.

— Хорошо, приготовьте самоваръ,—отозвался Станиславъ Андреевичъ, вспоминая, что ему сегодня нужно побывать у Огнева.

Быстро одѣвшись и освѣживъ лицо холодной водой, онъ вооружился головной щеткой и, ставъ предъ зеркаломъ, началъ приводить въ порядокъ свою причёску, дѣлая это съ такимъ искусствомъ, которому позавидовалъ бы, пожалуй, не одинъ томскій куафёръ. За этимъ занятіемъ застала его горничная, принёсшая кипящій самоваръ

— Булку къ чаю прикажете взять?

— Да, пожалуйста!—разсѣяно отвѣтилъ Гудовичъ, не оборачиваясь отъ зеркала.

Горничная не уходила изъ номера. Она смущенно перебирала передникъ и видимо затруднялась съ чего начать.

— Что вамъ?—обратилъ вниманіе Станиславъ Андреевичъ, подходя къ столу и заваривая чай.

— Такъ что... хозяинъ проситъ васъ... деньги заплатить, которыя по счету...

— По какому счету? Ахъ, да! Помню, хорошо... Передайте, голубушка, хозяину, что я жду со дня на день перевода изъ Россіи и по полученіи немедленно уплачу.

— Тамъ пять рублей сорокъ копѣекъ, кажется.—робко замѣтила горничная, боясь осердить блестящаго важнаго барина, какимъ въ ея глазахъ былъ Гудовичъ.

— Да. да... я знаю!—неторопливо махнулъ рукой Станиславъ Андреевичъ, наливая стаканъ чая.

Горничная вышла изъ номера.

Злополучный счетъ на пять рублей сорокъ копѣекъ валялся уже покрытый пылью на комодѣ, среди прочихъ бумагъ и вещицъ. Это былъ счетъ собственно изъ буфета номеровъ, воспоминаніе такъ сказать о дружескомъ завтракѣ, предложенномъ Гудовичемъ своему сосѣду по номерамъ, съ которымъ они познакомились еще на желѣзной дорогѣ и вмѣстѣ пріѣхали въ Томскъ.

— Нѣ-ѣть! Служба службой, а денегъ на карманные расходы надо достать во что бы то ни стало,—думалъ нашъ герой, натягивая пальто и выходя изъ номера. Изъ экономіи онъ не взялъ извозчика и пошёлъ пѣшкомъ. Будучи ещё плохо знакомъ съ городомъ, онъ рѣшилъ идти по Большой улицѣ, что составляло порядочный крюкъ. На дворѣ стоялъ морозецъ, градусовъ въ двадцать, но для петербуржца, привыкшаго прятать носъ въ воротникъ при пятнадцати градусахъ холода,—это показалось уже морозомъ. Онъ плотно надвинулъ на уши свою барашковую шапку и зашагалъ быстрѣе.

Черезъ полчаса ходьбы онъ остановился у подъѣзда номеровъ „Россія".

— Здѣсь квартируетъ г. Огневъ, золотопромышленникъ? — спросилъ Гудовичъ, войдя въ вестибюль.

— Какого вамъ Огнева, Петра Васильича! —переспросилъ швейцаръ и, не ожидая отвѣта, протянулъ руки за пальто.

— Здѣсь, пожалуйте, въ № 6 они находятся.

— Дома-ли онъ сейчасъ?

— Надо быть дома... Постойте, баринъ, я спрошу.

Швейцаръ завернулъ въ коридоръ и, наведя нужныя справки, вернулся къ ожидавшему Гудовичу.

— У себя. Пожалуйте-съ! Чай кушаютъ. Самоваръ имъ сейчасъ подали.

Станиславъ Андреевичъ тщательно оправилъ сюртукъ, подкрутилъ свои усы и вынулъ визитную карточку.

— Въ шестомъ номерѣ, говоришь!

— Такъ точно съ! Пожалуйте, тамъ корридорный васъ проведетъ.

Длинный полутемный коридоръ, устланный суконной дорожкой, круто повернулъ вправо. Здѣсь Гудовичъ встрѣтился съ горничной. Она посла кому-то чайный приборъ.

— Скажите, гдѣ здѣсь № 6?—остановилъ ее Гудовичъ.

— Ахъ, это дальше... Иванъ, а Иванъ! позвала она.

Появился коридорный, молодой парень въ пиджакѣ и при манишкѣ

— Вамъ кого?

— Передай, любезный, мою карточку господину Огневу,— съ достоинствомъ отвѣтилъ Гудовичъ.

Коридорныя молча повиновался и черезъ минуту вершился.

— Пожалуйте за мной. Вотъ сюда!

На двери № 6 была прибита большая карточка съ золотымъ обрѣзомъ, на которой разнообразными шрифтами было оттиснуто:

Петръ Васильевичъ Огневъ. Директоръ Сибирско-Британской Золотопромышленной Акціонерной Компаніи".

— Однако, чортъ побери!—подумалъ Гудовичъ и осторожно постучалъ въ дверь.

— Войдите!—раздался сиповатый басъ.;

Станиславъ Андреевичъ вошелъ въ номеръ и плотно притворилъ за собой дверь.

Эта была большая свѣтлая комната съ высокимъ потолкомъ, со стѣнами, выкрашенными въ сѣро-голубую краску. Въ углу комнаты за небольшой перегородкой помѣщалась кровать. Два большія окна, выходящія на улицу, были завѣшены спущенными гардинами, и отъ этого въ комнатѣ стоялъ полусвѣтъ.
Хозяинъ номера, Огневъ, портретъ котораго мы уже рисовали вашимъ читателямъ, очевидно, только что всталъ съ постели. Лицо его было заспано и хмуро. Смуглая волосатая шея выступала изъ смятой ночной сорочки, поверхъ которой на немъ былъ надѣтъ домашній пиджакъ. Ноги были засунуты въ туфли. Онъ тяжело кряхтя поднялся на встрѣчу Гудовичу и уставился на него своими тусклыми глазами.

Этотъ безцеремонный пріемъ нѣсколько озадачилъ Гудовича.

— Я имѣю удовольствіе видѣть господина Огнева...

— Садитесь, пожалуйста, — прервалъ его хозяинъ, грузно опускаясь въ кресло.—Въ ногахъ правды нѣтъ!

Гудовичъ расправилъ фалды сюртука и осторожно присѣлъ на одно изъ креселъ.

— Я явился къ вамъ, какъ къ директору крупнаго пріисковаго дѣла... предложить свои услуги. Моя спеціальность...

— Простите, пожалуйста.—вновь прервалъ хозяинъ,—вы ближе сидите, нажмите кнопку!

Гудовичъ съ недоумѣніемъ исполнилъ эту просьбу.

Явился коридорный

— Поднять шторы! распорядился Огневъ. — Продолжайте, я васъ слушаю...

Послѣднія слова относились къ Гудовичу...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не Крестовскій.

Отредактировано alippa (05-06-2022 22:32:19)

0

10

ГЛАВА X. „На ловца и звѣрь бѣжать“.

ГЛАВА X. „На ловца и звѣрь бѣжать“.

Выйдя изъ „Россіи“, Станиславъ Андреевичъ направился тѣмъ же путемъ, то есть по Большой улицѣ, обратно, къ себѣ домой.

Удача сегодняшняго утра придала ему хорошее расположеніе духа. Онъ бодро шелъ по Почтамтской и не пропускалъ безъ должнаго вниманія ни одного хорошенькаго женскаго личика. Онъ невольно сопоставлялъ нарумяненныя морозомъ щечки мѣстныхъ представительницъ прекраснаго пола съ блѣдными анемичными лицами дочерей столицы, и сопоставленіе этого было не въ пользу послѣднихъ...

...Въ номерахъ Гудовича ожидалъ пріятный сюрпризъ. Горничная подала ему небольшой конвертикъ.

— Тутъ безъ васъ приходилъ какой-то молодой человѣкъ—сказала она,—и, не заставши васъ дома, оставилъ вамъ письмо!

— Вѣроятно, Салатниковъ!—подумалъ Гудовичъ, проходя въ свой номеръ.

Онъ не ошибся.

...Вотъ что писалъ ему милый юноша на оборотѣ визитной карточки: „Уважаемый, Станиславъ Андреевичъ! Заходилъ къ вамъ, но, къ сожалѣнію, не засталъ дома. Не подумайте, что съ пустымъ визитомъ, нѣтъ по дѣлу: есть случай заработать. Понимаете? Приходите сегодня часа въ четыре въ „Европу“. Зайдите въ общую залу и спросите меня. Васъ лакей проведетъ. Вашъ Коко“.

Прочитавъ эго таинственное посланіе. Гудовичъ нерѣшительно покачалъ головой, недоумѣвая про какой случай говоритъ его юный всезнающій пріятель. Тѣмъ не менѣе, когда часовая стрѣлка приблизилась къ четыремъ, Гудовичъ направился на назначенное ему свиданіе.

...Въ общемъ залѣ „Европы“ было порядочно народа. Обѣды приближались къ концу. На эстрадѣ игралъ струнный оркестръ. Не успѣлъ Станиславъ Андреевичъ занять мѣсто за однимъ изъ угловыхъ столиковъ,—какъ передъ нимъ появился лакей со стереотипнымъ вопросомъ:—что прикажете?

Гудовичъ оглядѣлся кругомъ и объяснилъ вполголоса лакею:

— Меня здѣсь долженъ ждать знакомый, Салатниковъ... Вы не видали ого?

Лакей пошевелилъ бровями.

— Они, кажется, въ билліардной... прикажете позвать?

— Да, пожалуйста.

Лакей бросился исполнять порученіе.

Минутъ черезъ пять во дверяхъ показался Коко. Пиджакъ его и руки были испачканы мѣломъ. Видно было, что краса и гордость томскихъ игроковъ только что оторвался отъ своего привычнаго занятія.

— Вотъ и прекрасно, что вы уже пришли,—заговорилъ онъ, крѣпко пожавъ руку Гудовичъ.—Дѣло въ слѣдующемъ. Здѣсь въ "Европѣ“ остановился одинъ пріѣзжій купецъ, изъ Маріинска. Страстный любитель билліарда. Со мной-то онъ не станетъ играть, бывалое дѣло, а вотъ съ вами его надо будетъ свести. Можно будетъ большой кушъ взять!

Этотъ откровенный циническій тонъ заставилъ Гудовича поморщиться.

— Вотъ какой я планъ придумалъ,— продолжалъ Коко,—сейчасъ онъ сидитъ въ билліардной, смотритъ игру. Я пойду туда, а черезъ нѣкоторое время приходите и вы. Разумѣется, и виду не подавайте, что мы знакомы. Придите, будто, съ цѣлью сгонять партійку. Я предлагаю вамъ, какъ незнакомому, сыграть со мной. Вы проигрываете мнѣ при средней игрѣ, такъ чтобы на билліардѣ шара три осталась. Понимаете? Затѣмъ вы отказываетесь играть со мной, дѣлая видъ, что раскусили мою игру. Тогда я предложу выиграть господину Зорину, этому купцу, онъ, понятно играть, со мной не станетъ. Тогда вмѣшайтесь вы и предложите ему съ вами сыграть. Впередъ не давайте и съ него не просите. Партіи двѣ ему отдайте. Контровую возьмите. Потомъ еще можно партію отдать, но только такъ, чтобы въ послѣднемъ шарѣ... Затѣмъ ужъ лупите во всю. Доводите до шара и... кранкенъ!

Остроумный юноша выразительно щелкнулъ пальцами.

— Впрочемъ, что это я вамъ расписываю! Ученаго учить, только портить! Итакъ, значитъ, рѣшено?

Гудовичъ молча кивнулъ головой.

— Выручка, разумѣется, пополамъ.. Кстати, не нужно ли вамъ денегъ на „затравку"?

— Нѣть, у меня есть.

— Ну и, прекрасно, что есть... Такъ вы черезъ полчасика приходите, а я иду сейчасъ.

Коко изчезъ...

Чтобы не терять даромъ времени, Гудовичъ попросилъ себѣ обѣдъ.

Ему подали холодноватый супъ съ черствымъ пирожкомъ и котлеты съ запахомъ сала.

— Удовольствіе это стоитъ шестьдесятъ копѣекъ—подумалъ Гудовичъ,—а катаръ желудка можно пріобрѣсти безплатно!

...Расплатившись за обѣдъ, онъ прошелъ въ билліардную комнату.

Здѣсь было душно и сильно накурено.

Электрическія лампочки подъ большими зелеными абажурами ровнымъ мягкимъ свѣтомъ заливали билліарды... Изъ трехъ билліардовъ, стоящихъ въ комнатѣ, былъ свободенъ только одинъ,

Рѣзкое щелканіе шаровъ и возгласы маркера иногда смѣнялись тишиной: кому либо изъ играющихъ предстояло сдѣлать интересный шаръ. И тогда игроки, маркеръ и публика, сидящая на боковыхъ скамьяхъ, напряженно слѣдили за билліардомъ.

...Гудовичъ разсѣянію посмотрѣлъ кругомъ и, подойдя къ доскѣ, на которой записываются очереди для желающихъ играть на билліардѣ, черкнулъ мѣломъ свою фамилію.

Въ этотъ моментъ Коко, сидящій въ качествѣ зрителя, предложилъ Гудовичу вѣжливымъ тономъ незнакомаго человѣка.

— Вы, кажется записались на очередь? Но вамъ долго прійдется ждать... Не желаете ли сыграть со мной, сейчасъ какъ разъ моя запись?

— Но я не знаю вашей игры.

— Видите ли.—началъ Коко, выбирая себѣ кій,—на моей сторонѣ, конечно, есть нѣкоторое преимущество, а именно:—привычка къ билліарду. Вы же, какъ кажется, здѣсь человѣкъ новый...

— Да я еще ни разу не игралъ на этомъ билліардѣ.

— А потому, чтобы не было вамъ обидно, я дамъ вамъ пятнадцать очковъ впередъ.

— Что-жь — попробуемъ, сгоняемъ партію, — согласился Гудовичъ. прекрасно выдерживая взятую роль.

Коко постучалъ кіемъ.

— Шары!—скомандовалъ онъ маркеру.

— Насколько играемъ? — освѣдомился онъ у своего партнера.

— Да, я думаю, для начала по рублику поставимъ,—скромно отвѣтилъ Гудовичъ.

— Разбивайте!—предложилъ ему Коко начать партію.

...Обычные посѣтители билліардной съ любопытствомъ слѣдили за ними: слава

Коко, какъ прекраснаго игрока, была имъ извѣстна...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (05-06-2022 23:14:44)

0

11

шикарно.... нету слов.....

0

12

ГЛАВА XI "Обдѣлали... подъ нолевой номеръ!“

ГЛАВА XI "Обдѣлали... подъ нолевой номеръ!“

Всё было разыграно какъ по нотамъ. Проигравъ одну партію Салатникову, Гудовичъ сдѣлалъ недовольную мину и рѣшительно отказался играть далѣе.

— Будетъ съ меня!—кратко, но многозначительно отвѣтилъ онъ на предложеніе Коко продолжать игру. Послѣдній небрежно опустилъ въ жилетный карманъ выигранный рубль, пожалъ плечами и съ дѣланно скучающимъ видомъ вышелъ изъ билліардной — Видно птицу по полету,—процѣдилъ сквозь зубы Гудовичъ, ни къ кому собственно не обращаясь,—должно быть, хлѣбъ свой ѣстъ отъ билліарда!

— Я этого фрукта знаю... Игрывалъ съ нимъ!—отозвался одинъ изъ жителей, наблюдавшихъ за игрой, невысокаго роста, коренастый брюнетъ, одѣтый въ темную пиджачную пару и лакированные сапоги. По жилету у него была пущена массивная золотая цѣпь съ множествомъ брелковъ.

— А что... профессіоналъ?

— Вродѣ того...

— Досадно, право, что пріѣзжій человѣкъ, незнающій никого въ городѣ, обычно дѣлается жертвой своего пристрастія къ билліарду,—спокойнымъ, выдержаннымъ тономъ началъ Гудовичъ, садясь на скамейку рядомъ съ заговорившимъ съ нимъ брюнетомъ.—Вотъ лично я про себя могу сказать: при каждомъ моемъ пріѣздѣ въ незнакомый городъ обязательно налетишь на какого-нибудь молодца и проиграешься. Охота пуще неволи, какъ говоритъ пословица. И вѣрно: поиграть хочется, а знакомыхъ нѣтъ!

— Это вы, господинъ, правильно говорите, Мы тоже отъ эфтой самой охоты не мало денегъ порастрясли,—добродушно замѣтилъ брюнетъ въ лакированныхъ сапогахъ.
— Что касается меня, то я теперь уже привыкъ съ первой партіи узнавать игрока-профессіонала. Много отъ меня не поживутся!—увѣренно заявилъ Гудовичъ, ужо догадавшійся, что съ нимъ разговариваетъ никто иной, какъ самъ Зоринъ, про котораго ему говорилъ Коко.

Послѣ небольшого молчанія брюнетъ вѣжливо обратился къ Станиславу Андреевичу:

— Извините, господинъ, какъ я самъ, значитъ, любитель погонять шары, опять же и вы, какъ обсказываете, тоже не прочь эфтимь побаловаться, то... не сыграемъ ли мы съ вами?

Гудовичъ въ душѣ улыбнулся.

— Самъ въ петлю лѣзетъ, — подумалъ онъ.

— Что-жъ, пожалуй, сыграемъ!—нарочно выдержавъ паузу, отвѣтилъ онъ.

— Мы тоже люди пріѣзжіе. Знакомства здѣсь, признаться, мало имѣемъ. Вечеръ-то дѣлать нечего, отъ скуки и хочется побаловаться малость.

— Виноватъ!—сдѣлалъ Гудовпчъ красивый жесть,—у меня есть обыкновеніе съ незнакомыми не играть, а поэтому... позвольте представиться!

Онъ вынулъ изъ бумажника визитную карточку и съ вѣжливымъ поклономъ передалъ её брюнету.

Тотъ даже растерялся отъ неожиданности.

Онъ вертѣлъ карточку въ рукахъ и смущенно бормоталъ:

— Очень пріятно-съ! Очень пріятно-съ! будемъ знакомы... Только вотъ эфтой штуки при насъ не имѣется... Разрѣшите ужъ такъ... попросту, значитъ... Зоринъ фамилія наша... изъ Маріинска мы... по торговой части... Здѣсь же въ „Европѣ“ и стоимъ...

Гудовичъ вновь поклонился и распорядился поставить шары.

— Рублика по три стукнемъ-съ?—опросилъ Зоривъ тщательно намѣливая кій. Онъ былъ очень доволенъ сдѣланнымъ знакомствомъ съ такимъ важнымъ бариномъ—петербургскимъ инженеромъ, и уже мысленно представлялъ себѣ, какъ будетъ разсказывать про это знакомство у себя дома, въ Маріинскѣ.

— Отлично!—согласился Гудовичъ.— Играемъ съ очка?
— Какъ же иначе? Намъ другъ друга обманывать не гоже. Посмотримъ, какъ игра обозначится.

Первая партія была сыграна ни въ чью.

Затѣмъ все пошло такъ, какъ и было предположено Гудовичемъ и Коко заранѣе. Короче говоря, часамъ къ двѣнадцати ночи Зоринъ былъ въ проигрышѣ рублей въ сто. Играя, онъ горячился, увеличивалъ ставки, сердито плевалъ при проигрышѣ и неистово мѣлилъ кій.

Оба они, и Зоринъ, и Гудовичъ, порядочно устали отъ такой продолжительной игры. Они были давно въ однихъ жилеткахъ и то и дѣло обтирала потъ. Воздухъ въ билліардной, наполненной густыми клубами дыма, былъ невозможенъ. Нечѣмъ было дышать.

— Тьфу, матери твоей чортъ! — озлобленно плюнулъ Зоринъ, безнадежно махнувъ рукой.—Самъ себя зарѣзалъ: надъ самой лузой шара подставилъ... Эхъ, не умѣешь играть—не берись!

Гудовичъ кончилъ партію.

— Ну и жарища-же здѣсь.—вздохнулъ онъ, утирая вспотѣвшій лобъ.—Прямо дышать нельзя!

— Накурено сильно, оттого,—замѣтилъ Зоринъ и неистово застучалъ кіемъ объ полъ.

— Что вы еще намѣрены играть? Ну, знаете-ли, голубчикъ, отдохнемъ немного... Выйдемъ въ залу и закусимъ что-нибудь. Я положительно усталъ!

Гудовичъ говорилъ это совершенно искренно: потъ лился съ вего градомъ и въ ногахъ чувствовалась усталость.

— А и впрямь передышку сдѣлать надо,—согласился Зоринъ.—Авось, дѣло то лучше будетъ.

Они вымыли руки, одѣлись и вышли въ залъ.

Здѣсь тоже было порядочно публики» Шло концертное отдѣленіе. На эстрадѣ кривлялась безголосая шансонетка, одѣтая въ костюмъ болѣе, чѣмъ откровенный.

Гудовичъ и его ничего не подозрѣвающая жертва усѣлись за столикъ и заказали себѣ легкую закуску съ маленькимъ графинчикомъ.

Зоринъ посмотрѣлъ на эстраду, крякнулъ и отвернулся.

— Недурный сюжетъ!— кивнулъ головой Гудовичъ въ сторону шансонетки, которая въ это время, подойдя къ самой рампѣ, раскланивалась на аплодисменты публики.

— Больно ужъ того... охальства много... Оголеніе эфто даже черезъ мѣру... Прямо сказать—блудъ!—покачалъ головой Зоринъ.

— Вы, значитъ, къ прокрасному полу равнодушны?

— Намъ эфто ни къ чему: у насъ въ Маріинскѣ своя есть, законная... И тѣлесами и съ лица не хуже эфтихъ будетъ...

... Послѣ небольшого перерыва, посвящённаго выпивкѣ и закускѣ, игра была возобновлена и продолжалась часовъ до трехъ ночи. Зоринъ проигралъ рублей двѣсти съ лишнимъ, но таково было умѣніе Гудовича держать себя и вести игру, что обыгранный навѣрняка купчина ничего не замѣтилъ. Они простились съ нимъ какъ хорошо знакомые, условившись на завтра вновь сойтись для игры...

Щедро давъ на чай маркеру, Гудовичъ спустился внизъ, въ вестибюль. Здѣсь его уже ожидалъ Коко, весь вечеръ не упускавшій Гудовича изъ вида.

— Ѣдемте къ дѣвочкамъ!—сказалъ онъ, когда они вышли изъ гостинницы.—Тамъ и дѣлежку произведемъ.

— Да куда, именно?

— Къ сестрамъ... Помните, вы въ „Россіи“ видѣли брюнеточку?

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

13

aleks54 написал(а):

шикарно.... нету слов.....

ага, меня тоже зацепило, если бы еще про Ново-Николаевск...

0

14

а что значит "Сиб.Отг".1908-9?
Два года публиковали?

0

15

Об авторе и его произведений

golod написал(а):

а что значит "Сиб.Отг".1908-9?
Два года публиковали?

В 1908-1910 годах

0

16

ГЛАВА ХII.„Модный притонъ“.

ГЛАВА ХII.„Модный притонъ“.

— Ахъ, эта брюнетка съ глазами Мадонны!—вспомнилъ Гудовичъ, нахлобучивая шапку на голову.

Сильный порывъ вѣтра, налетѣвшій изъ за угла, обдалъ ихъ холоднымъ дыханіемъ и колючими сухими снѣжинками...

— Ихъ двѣ сестры, какъ я говорилъ уже вамъ, живутъ онѣ, такъ сказать, келейно. Къ себѣ принимаютъ только знакомыхъ... Время можно будетъ весело провести!

— Да, вѣдь, поздно сейчасъ... четвертый часъ уже,—слабо протестовалъ Гудовичъ.

Коко только свистнулъ.

— Ну это пустяки! Что тамъ за церемоніи. Итакъ, значить, ѣдемъ?—и, не дождавшись отвѣта, крикнулъ:

— Извозчикъ, подавай!

Въ яркомъ отблескѣ электрическаго фонаря, горящаго у подъѣзда гостинницы, чернѣло нѣсколько извозчичьихъ санокъ.

Очередной извозчикъ, весь запорошенный снѣгомъ, встряхнулся и ударилъ возжами.

— Куда прикажите?

— Въ Нечевскій переулокъ,—приказалъ Коко, усаживаясь въ сани.

— Ну и погодка! Какъ это по сибирски называется—буранъ?—пряталъ лицо въ воротникъ Гудовичъ.

Они ѣхали вверхъ по Почтамтской. Улица была пустынна. Вѣтеръ уныло гудѣлъ въ телеграфныхъ проволокахъ и крутилъ снѣжные вихри.

— Ну, какой это буранъ!? такъ небольшой вѣтеръ,—усмѣхнулся Коко.—Вотъ погодите пріѣдемъ къ сестрицамъ, такъ онѣ живо насъ обогрѣютъ. Всѣ невзгоды и трудности пути будутъ забыты!

Гудовичъ весь ушелъ въ воротникъ пальто. Онъ низко наклонилъ голову, чтобы избѣгнуть отъ ударовъ вѣтра и плохо слышалъ, что говоритъ его спутникъ. А Коко, не обращая вниманія на холодъ и вѣтеръ, болталъ безъ умолку.

— А хороши дѣвочки, попомните мое слово.

Каждая въ своемъ родѣ, знаете... Младшая, эта брюнеточка, которая вамъ понравилась, болѣе, такъ сказать, изящна... поэтична. Хотя тоже... съ огонькомъ! А другая, старшая сестра, Миной зовутъ, эта во вкусѣ чисто русскомъ: полная, сдобная, вальяжная...

... Мы ихъ сестрами 2-го полка зовемъ... Знаете оперетка есть „Дочь 2-го полка", а это—сестры.
Лѣтомъ въ городскомъ саду вѣчно съ офицерами...

Во время войны жилъ здѣсь одинъ казачій полковникъ, такъ онъ этимъ сестрицамъ отдѣльную квартиру снималъ, каждой по сто рублей въ мѣсяцъ на булавки. Обѣихъ абонировалъ, понимаете? Погоняй извозчикъ, живѣе! На водку получишь.

Санки ныряли изъ ухаба въ ухабъ. Надоѣдливо визжали полозы, ѣхали теперь томными глухими улицами.

— Меньше десятки не берутъ! А случается, загуляетъ какой-нибудь пріѣзжій гость въ „Европѣ“ или въ „Россіи“, попроситъ дѣвочекъ. Лакеи и дѣйствуютъ: сейчасъ за сестрами посылаютъ. Ну, тутъ ужъ дѣло четвертнымъ билетомъ пахнетъ! Хорошо зарабатываютъ. У Минки-то, говорятъ, деньги въ банкѣ есть... Мудренаго нѣть!

Помолчавъ немного, Коко спросилъ своего компаньона:

— А я забылъ васъ спросить, сколько всего вы взяли съ Зорина?

На самомъ дѣлѣ сумма выигрыша была Коко извѣстна: онъ освѣдомился объ этомъ у маркера. Спрашивалъ-же теперь просто съ цѣлью испытать Гудовича...

— Рублей двѣсти съ лишнимъ,—промычалъ тотъ изъ подъ воротника.

— На первый разъ недурно... можно, значитъ, шампанскаго будетъ спросить. У сестеръ то оно водится. Рублей пять на бутылкѣ наживаютъ; ну, да для меня по своей цѣнѣ отдадутъ... Дѣло знакомое... Погоняй извозчикъ! Что ты уснулъ, что ли? Такъ то мы и къ утру не пріѣдемъ!

— Но, но—о!

Санки скрипѣли и ныряли по ухабамъ...

— А подпоить ихъ непремѣнно нужно. Веселѣе будутъ. Вы только, Станиславъ Андреевичъ, деликатничать не вздумайте, церемоніи съ ними разводить. Предоставьте дѣло мнѣ. Я ихъ прежде всего заставлю водки выпить, или коньяку, а потомъ уже и шампанскаго спросимъ. Церемониться съ ними нечего!

Гудовичъ ничего не отвѣтилъ на это предостереженіе дальновиднаго Коко.

— Обстановочка у нихъ уютная... Опустилъ шторы, зажегъ лампу и... дѣйствуй... Стой, извозчикъ, пріѣхали!

Они поравнялись съ заборомъ, занесеннымъ снѣгомъ. Изъ за забора чернѣлъ флигель.

— Вы посидите, пока, а я пойду, произведу рекогносцировку,— сказалъ Коко, вылѣзая изъ саней.—Калитка заперта... дома ли ещё онѣ? Авось, на наше счастье дома!

Онъ нащупалъ кнопку электрическаго звонка и долго жалъ её, прислушиваясь по временамъ, не идетъ ли кто отворять калитку.

... Но во флигелѣ было по прежнему темно, и все спало глубокимъ сномъ.

— Что онѣ, чортъ ихъ возьми, подохли тамъ, что-ли?! Звоню, звоню, хоть бы одна собака пошевелилась!

— Да, можетъ быть, звонокъ не дѣйствуетъ,—замѣтилъ Гудовичъ. Онъ порядочно продрогъ въ своемъ пальто петербургскаго покроя н началъ уже раскаиваться, что поѣхалъ съ Коко.

— А и вѣрно, чортъ возьми! Не иначе, что испортился. То то я трезвоню цѣлый часъ!.. Какъ же теперь быть однако?

— А вы, баринъ, черезъ заборъ махните, —посовѣтовалъ извозчикъ.—Съ энтой стороны сугробъ—онъ почитай съ заборомъ вровень... Снѣгъ твердый...

— ѣдемте домой!—съ досадой проворчалъ Гудовичъ.

Но его юный спутникъ отрицательно покачалъ головой.

Погодите, я черезъ заборъ попробую!

Онъ выбралъ мѣсто и, осторожно ступая, чтобы не провалиться въ снѣгъ, отправился на дальнѣйшіе подвиги. Спрыгнувъ во дворѣ, Коко подошелъ къ флигелю и неистово застучалъ въ дверь.

Въ сѣняхъ послышалась возня.

— Кто тамъ? Кого надо?—раздался за дверью шамкающій старушечій голосъ.

— Дома барышни?

— Дома... Да кто это спрашиваетъ?

— Не узнала по голосу, старая кочерга! Это я—Салатниковъ. Отворяй живѣе— съ толстыми карманами пріѣхали! Зажигай огонь, а я пойду калитку отворю!

Коко поспѣшилъ къ калиткѣ и, открывъ ее, вышелъ на улицу.

— Пожалуйте, господинъ честной,—отнесся онъ шутливымъ тономъ къ Гудовичу.

— Врата Эдема открыты. Шествуйте! Я отдамъ извозчику, у меня есть мелочь.

— Покорнѣйше благодаримъ баринъ,— пробормоталъ извозчикъ, получивъ полтинникъ.

... Наши герои двинулись во дворъ, причемъ Коко заботливо заперъ за собой калитку.

Въ сѣняхъ ихъ встрѣтила какая то старуха, закутанная въ платокъ, со свѣчей въ рукахъ.

— Здраствуй, Филатовна—небрежно кинулъ ей Коко.

— Разбудила дѣвицъ-то?

— Здравствуйте батюшка, Николай Митрофанычъ, давно не были у насъ, соколъ ясный. Миночка ужъ на картахъ про васъ загадывала... Что де нейдетъ мой любезный... Охо, хо, хо! Буранъ, знать то, на дворѣ?

— А пельмени есть, старуха?

— Есть, батюшка, есть...

Пожалуйте...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

17

ГЛАВА IV. „Томскія гейша“

ГЛАВА IV. „Томскія гейша“
— Что это вы, Коко, такъ разгулялись?—насмѣшливо спросила Роза. Она измѣнила теперь мнѣніе о спутникѣ Солатникова и думала, что послѣдній привезъ къ нимъ на самомъ дѣлѣ денежнаго „гостя" и хочетъ гульнуть на его счетъ.

— Извѣстно—чужихъ денегъ не жалко...

— Съ выигрыша, Розочка, съ выигрыша!— весело отвѣтилъ Коко, безцеремонно обнимая за талію старшую изъ сестеръ.

Миночка сдѣлала слабое движеніе въ сторону, отводя руку своего нетерпѣливаго возлюбленнаго.

— Коко, не шалите,—шепнула она ему, въ тоже время томно изгибаясь молодымъ пышнымъ тѣломъ. Близость любовника волновала ее.

— Соединенными усиліями Филатовны и Розы на столѣ были водружены бутылки съ шампанскимъ и коньякомъ.

Тутъ въ дѣло вмѣшался Коко.

— Постойте, господа,—соскочилъ онъ съ дивана.—Мнѣ пришла въ голову чудесная мысль. Филатовна, есть у тебя пустое ведро?

— Какъ не быть. Есть...

— Пойдемъ. Давай его. Я притащу снѣга. Поставимъ бутылки въ ведро со снѣгомъ я выставимъ въ сѣни. Живо замерзнутъ!

— Блестящая мысль!—поддержалъ Гудовичъ.

Пока Коко хлопоталъ съ замораживаніемъ вина, а Мина отправилась на кухню позаботиться о пельменяхъ, Гудовичъ съ Розочкой чинно разсматривали большой альбомъ фотографическихъ карточекъ, лежащій на преддиванномъ столѣ.

Альбомъ былъ въ изящномъ и дорогомъ переплетѣ, съ серебренными украшеніями и застежками, очевидно подарокъ какого нибудь ухаживателя.

Гудовича поразило въ альбомѣ обиліе мужскихъ фотографій. Здѣсь фигурировали, и военные всѣхъ родовъ оружіи, и гимназисты,  и студенты, и просто штатскіе.

Попалось нѣсколько фигуръ въ трико, съ обнаженными мускулистыми руками, съ толстыми шеями и тупымъ взглядомъ.

— Цирковые атлеты,—пояснила Роза на безмолвный вопросъ Гудовича.

— Всѣ ваши знакомые?

Да...

Гудовичъ разочарованно посмотрѣлъ на свою собесѣдницу.

— Однако,—подумалъ онъ.

Въ гостиную вернулся Коко. Онъ несъ одну бутылку шампанскаго и подносъ со стаканами.

— Ваша любезная сестрица сдѣлала изъ меня импровизированнаго лакея. Ну, ничего. Надѣюсь, что получу хорошо на чай!

Что это вы, альбомъ разсматриваете?! Покажи ему, Роза, портретъ своего перваго любовника.

Болтая такимъ образомъ, Салатниковъ раскупорилъ бутылки и налилъ стаканы, вливъ предварительно коньяку и дополнивъ шампанскимъ.

— Миночка!—крикнулъ онъ.—Идите пить, Филатовна и одна тамъ управится.

Старшая сестра присоединилась къ обществу.

— Провозглашаю тостъ за здоровье нашихъ очаровательныхъ хозяекъ!—галантно изогнулся Гудовичъ, поднимая стаканъ.

Барышни отпили немного и поморщились.

— Всегда этотъ Коко что-нибудь выдумаетъ. Кто же мѣшаетъ шампанское съ коньякомъ...

— Великолѣпная смѣсь, если хотите знать. Пейте смѣлѣе!

Первая бутылочка была осушена скоро. Разговаривали мало. Даже словоохотливый юноша примолкъ на время и сосредоточенно тянулъ изобрѣтенную имъ „великолѣпную смѣсь“.

... Пріятная теплота широкой волной прошла по всему организму Гудовича послѣ двухъ стакановъ выпитой смѣси. Онъ ласково и нѣсколько нагло смотрѣлъ на тонко очерченный профиль Розочки и наблюдалъ, какъ поднимается ея молодая недоразвитая грудь, нѣжно бѣлѣющая въ разрѣзѣ малиноваго халатика. Она же мало обращала вниманія на эти безцеремонные взгляды и была занята шампанскимъ. По мѣрѣ того, какъ она пила, щеки ея розовѣли, и глаза принимали темное манящее выраженіе.

...Были поданы пельмени, но ни Гудовичъ, ни сестры не прикоснулись къ нимъ.

Одинъ Коко оказался на высотѣ положенія. Онъ основательно закусилъ, комментируя вслухъ:

— Нужно подкрѣпиться. Силы инѣ понадобятся.

Мина ударила его по плечу вѣеромъ.

— Не говори глупостей!

Когда докончили со второй бутылкой, настроеніе у всѣхъ значительно повысилось.

Охмѣлѣвшая и разнѣжившаяся Миночка теперь уже безпрепятственно позволяла Кого обнимать себя. И Коко разумѣется не терялъ времени. Онъ въ дѣлѣ „предварительной рекогносцировки“, по его выраженію, оказывалъ положительно чудеса: то щипалъ, то щекоталъ свою сосѣдку, сопровождая свои смѣлыя тѣлодвиженія самыми невинными улыбками.

Розочка, откинувшись на спинку кресла и полузакрывъ глаза, наблюдала за ними, медленно глотая одуряющую смѣсь.

Выпитое вино и соблазнительный примѣрѣ сидящей на диванѣ парочки волновали ее привычнымъ желаніемъ. Горячая восточная кровь предковъ сказывалась въ ней. Ей начиналъ нравиться Гудовичъ. и казалось страннымъ, что онъ такъ холоденъ съ ней.

...Отнеся это къ застѣнчивости, Розочка, недолго думая, смѣлымъ и красивымъ движеніемъ подняла свои ножки въ ажурныхъ чулкахъ и положила ихъ на колѣни къ Гудовичу. Тотъ даже ошалѣлъ отъ неожиданности! такая разнузданность вакханки совершенно не отвѣчала его представленію о дѣвушкѣ съ глазами Мадонны...

— Нравятся вамъ мои... туфли?—лукаво улыбнулась Розочка.

Гудовичъ вмѣсто отвѣта обнялъ ее за гибкій и привычно послушный станъ.

— Вы очаровательны... Я въ восторгѣ отъ нашей встрѣчи.

...Коко отчаяннымъ жестомъ хлопнулъ
сразу полстакана коньяку и обратился къ своей подругѣ:

— Миночка, вы хотѣли показать мнѣ ваше новое зеркало... Пойдемте.

Миночка, тяжело дыша, поднялась съ дивана.

— Охъ, я совсѣмъ пьяна! Даже голова кружится...

Любящая парочка исчезла за перегородкой спальни.

...Прошло нѣсколько минутъ.

...Роза плотно сжавъ свои ярко пунцовыя губы, странно выдѣляющіяся на блѣдномъ лицѣ, посмотрѣла на Гудовича затуманившимся взглядомъ и потянулась къ нему...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

18

ГЛАВА XV. „Дутыя акціи“.

ГЛАВА XV. „Дутыя акціи“.

На другой день послѣ кутежа съ томскими гейшами Гудовичъ чувствовалъ себя неособенно хорошо: болѣла голова и мучило непріятное сознаніе, что изъ кармана уплыла порядочная сумма.

...Кое какъ освѣжившись холодной водой и сифономъ сельтерской, нашъ герой одѣлся и направился къ Огневу.

Надежда получить хорошее мѣсто въ громкой золотопромышленной компаніи дѣйствовала на него ободряющимъ образомъ.

Подходя къ дверямъ гостинницы, онъ былъ совершенно бодръ и свѣжъ...

На этотъ разъ Огневъ встрѣтилъ его значительно любезнѣе, чѣмъ въ предыдущій визитъ, предложилъ стулъ, подвинулъ раскрытый портсигаръ и заговорилъ самымъ добродушнымъ тономъ:

— Ну, батенька, по обсужденію дѣла съ нашими крупными пайщиками, я какъ директоръ—распорядитель Сибирско-Британской К° могу предложить вамъ службу на слѣдующихъ условіяхъ,..
Огневъ сдѣлалъ паузу и внимательно посмотрѣлъ на Гудовича.

Тотъ молча поклонился, готовый выслушать условія компаніи.

— Вы, господа питерскіе инженеры, превратное понятіе о нашихъ дѣлахъ имѣете. О жалованье тоже... Вы, напримѣръ, прося у насъ службу, на какой окладъ разсчитывали? Скажите прямо?

Гудовичъ пожаль плечами.

— Я мало знакомъ съ мѣстными условіями службы.

— Ну-съ хорошо. Чтобы вы тамъ не думали, больше ста рублей въ мѣсяцъ компанія предложить вамъ не можетъ. Къ этому прибавьте извѣстный % съ чистой прибыли отъ дѣла. Компанія отчисляетъ ежегодно по 20 % отъ прибылей, которые и распредѣляются между служащими. Вамъ, какъ довѣренному лицу,—три процента.

Квартира на пріискахъ готовая... Отопленіе и освѣщеніе—тоже...

— Говоря откровенно, я надѣялся на большее, но желаніе ознакомиться на практикѣ съ золотопромышленнымъ дѣломъ заставляетъ меня принять ваши условія.

— Значитъ по рукамъ!

Ваша служба будетъ считаться съ сегодняшняго дня. Завтра, теперь уже поздно,—Огневъ взглянулъ на часы,—мы поѣдемъ съ вами къ нотаріусу и заключимъ формальный договоръ, а сейчасъ я познакомлю васъ съ нашимъ дѣломъ.

Огневъ выложилъ на столъ объемистый портфель и, жестомъ пригласивъ Гудовича подвинуться, началъ посвящать его въ сущность предпріятія.

— Сибирско-Британская компанія основана въ прошломъ году.

Намъ разрѣшено выпустить акцій на одинъ милліонъ рублей. Цѣна акціи пятьсотъ рублей. Въ настоящее время у насъ есть два уже развѣданные пріиска въ Минусинскимъ округѣ. Есть двѣнадцать площадей, тоже частью развѣданныхъ. Главныя работы будутъ поставлены на площадяхъ по системѣ рѣкъ Кона и Тубыла.

Здѣсь будутъ работать землечерпательныя машины — сухія драги, такъ сказать. Машины заказаны въ Англіи и будутъ получены нами нынѣшней весной...

Долго еще распространялся Огневъ о блестящемъ будущемъ Сибирско-Британской Ко, но чѣмъ дальше живописалъ онъ предъ своимъ слушателемъ сказочныя выгоды дѣла, чѣмъ сильнѣе напиралъ на якобы точныя цифры, тѣмъ яснѣе становилась Гудовичу, что все это сильно преувеличено и что акціи Сибирско-Британской Ко смѣло можно назвать дутыми акціями.

Ловкій авантюристъ не подалъ однако вида, что неособенно довѣряетъ словамъ своего новаго принципала. Въ глубинѣ души онъ былъ даже доволенъ такимъ положеніемъ вещей, справедливо полагая, что подъ руководствомъ лицъ, основавшихъ предпріятіе на фу-фу, легче всего ловить рыбу въ мутной водѣ.

Когда Огневъ кончиль предварительныя объясненія, у Гудовича уже составился оп-
редѣленный планъ. Онъ рѣшилъ по возможности также познакомиться съ дѣлами „бронзовыхъ“ золотопромышленниковъ и при случаѣ войти съ ними въ компанію для болѣе успѣшнаго обиранія легковѣрной публики.

— Вотъ что, батенька, чтобы не терять попусту золотого времени, возьмитесь-ка вы за дѣло нынче-же: попробуйте всучить одному человѣку нашихъ акцій тысченокъ этакъ на пять.

— Я готовь. Жду вашихъ указаній.

Огневъ медлилъ продолжать. Онъ взялъ портсигаръ и сталъ сосредоточенно вертѣть папиросу.

— Человѣкъ-то этотъ, надо сказать, больно ужъ того... прижимистый...

Хотя до денегъ жаденъ и на большіе барыши можетъ соблазниться. Это нѣкто Кулаковъ—мѣстный домовладѣлецъ, денежный человѣкъ. Деньги подъ проценты даетъ. Оборотистый шельма! Теперь у него домовъ по всему городу и все за безцѣнокъ пріобрѣтешь съ переводомъ банковскаго долга, да подъ третьи закладныя. Жаденъ и цѣлокъ, какъ паукъ: попадись къ нему въ лапы—не вырвешься!

Попробуйте, съѣздите.

— Попытаюсь...

— Вотрите ему очки, глухо разсмѣялся Огневъ,—вы, питерскіе, на это доки!

... Гудовичъ взялъ адресъ Кулакова и раскланялся съ директоромъ компаніи.

...Перспектива уламывать „прижимистаго“ ростовщика не очень то улыбалась
нашему герою, но дѣлать нечего: назвался груздемъ— полѣзай въ кузовъ.

Выйдя изъ гостинницы, Станиславъ Андреевичъ взялъ извозчика и приказалъ ему ѣхать къ Кулакову.

Томскій Шейлокъ, если можно такъ назвать ростовщика съ христіанскимъ именемъ, жиль въ одномъ изъ своихъ многочисленныхъ домовъ на одной изъ главныхъ улицъ города. Громадный деревянный домъ съ двумя флигелями имѣлъ множество квартиръ, и Гудовичу стоило немалаго труда найти помѣщеніе самого хозяина. Жилъ онъ въ нижнемъ этажѣ задняго флигеля. Въ темной прихожей Гудовича встрѣтила горничная.

— Вамъ кого?

— Господинъ Кулаковъ дома.

— Дома, пожалуйте...

Въ большой странно меблированной комнатѣ, напоминающей не то гостинную, не то столовую, Гудовича встрѣтилъ самъ хозяинъ дома, не старый еще человѣкъ, съ приторно любезнымъ выраженіями лица и мягкими тѣлодвиженіями.

Гудовичъ отрекомендовался.

— Садитесь пожалуйста. Чѣмъ могу быть полезенъ?

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

19

ГЛАВА XVI. ,,У подрядчика изъ конюховъ.“

ГЛАВА XVI. ,,У подрядчика изъ конюховъ.“

Когда Гудовичъ объяснилъ хозяину цѣль своего визита, то послѣдній насмѣшливо улыбнулся.

— Такъ-съ, неймется, стало быть, Петру Васильичу, хочется ему меня облапошить, на обѣ ноги обуть...

Хе, хе, хе... Только напрасно онъ старается: знаю я ихъ дѣла-то.

Послѣ такихъ словъ, Гудовичъ не счелъ нужнымъ особенно распространяться о сказочныхъ прибыляхъ,

Внутреннѣ посылая ко всѣмъ чертямъ своего принципала, давшаго ему такое порученіе, онъ взялся за шапку и сказалъ только:—почему у васъ составилось такое предубѣжденіе противъ Сибирско-Британской  К°?

Кулаковъ самодовольно улыбнулся.

— Слава Богу, не первый годъ на бѣломъ свѣтѣ живу! А затѣмъ Огневы мнѣ очень хорошо извѣстны.

Хочетъ онъ около чужихъ денегъ руки погрѣть...

Вы ужъ меня, молодой человѣкъ, извините на прямомъ словѣ. Говоримъ мы съ глазу на глазъ, какъ чего ужъ тутъ душой кривить.
Гудовичъ пожалъ плечами и отклонялся.

— Будьте здоровы, всего хорошаго... Поклонъ отъ меня Петру Васильевичу! — ироническимъ тономъ проводилъ Кулаковъ нашего героя.

На другой день увидѣвшись съ Огневымъ и передавъ ему о неудачныхъ результатахъ своей миссіи, Гудовичъ ожидалъ, что Огневъ выразитъ неудовольствіе на неуспѣшность его дѣйствій, но директоръ компаніи только плюнулъ.

— Кремень-мужикъ, говорилъ я вамъ! Завтра вотъ попытайте счастье въ другихъ мѣстахъ. Я дамъ вамъ нѣсколько адресовъ, а теперь ѣдемте къ нотаріусу...

Условіе о службѣ было заключено, причемъ Гудовичъ получилъ авансомъ въ счетъ жалованья сто рублей.

Такимъ образомъ онъ могъ считать себя тѣсно связаннымъ съ дѣлами компаніи.

Спрыснувъ поступленіе на службу хорошимъ ужиномъ въ ресторанѣ, вашъ герой на слѣдующій день утромъ отправился по даннымъ ему адресамъ, предлагать паи компаніи. Первый визитъ его былъ къ нѣкоему Дубинину, крупному желѣзнодорожному подрядчику, начавшему свою карьеру простымъ конюхомъ у одного изъ инженеровъ.

....Золотое время постройки дороги и возможность быстрой наживы сдѣлали изъ полуграматнаго конюха сперва мелкаго подрядчика по землянымъ работамъ, потомъ благодаря протекціи, личной энергіи и разнымъ способамъ надувательства казны и рабочихъ —ворочающаго милліоннымъ дѣломъ.

Сдѣлавшись богатымъ человѣкомъ, бывшій конюхъ поторопился принять внѣшній видъ культурнаго коммерсанта, болѣе приличествующій его настоящему положенію. Въ Томскѣ жила его семья, занимая цѣлый домъ особнякъ, а самъ онъ большую часть года проводилъ въ разъѣздахъ по дѣламъ. Своему многочисленному потомству Дубининъ давалъ самое блестящее образованіе, не жалѣя на это затратъ.

...Жилъ онъ на широкую ногу: былъ дорогой поваръ, чудная закладка лошадей.

Въ томскомъ обществѣ Дубининъ слылъ за человѣка съ не особенно далекимъ умомъ, и дѣйствительно онъ, какъ горбуновскій купецъ, способенъ былъ, тщеславія ради и „въ баню идя, медаль надѣвать". Немудрено, что онъ тратилъ массу денегъ стремясь быть вездѣ и всюду первымъ, снѣдаемый желаніемъ, чтобы о немъ, о Дубининѣ, всѣ говорили.

Вотъ эту-то черту его характера и имѣлъ въ виду Огневъ, давая своему новому помощнику надлежащую инструкцію.

...Посмотримъ, какъ справился Гудовичъ со своей ролью.

Квартира разбогатѣвшаго конюха имѣла внушительный по размѣрамъ и обстановкѣ видъ.

Въ просторной свѣтлой передней съ большимъ трюмо до пола и фигурными ясеневыми вѣшалками Гудовичу помогъ раздѣться рослый дѣтина въ синей поддевкѣ —швейцаръ.

Онъ вызвалъ электрическимъ звонкомъ лакея, который принявъ карточку Гудовича, поспѣшилъ съ докладомъ.

По счастливому стеченію обстоятельствъ самъ Дубининъ оказался дома. Гудовичу не пришлось долго ждать въ передней; лакей почти сейчасъ-же вернулся и провелъ его въ гостиную.

— Обождите здѣсь. Баринъ сейчасъ выйдетъ.

...Въ ожиданіи появленія хозяина, Станиславъ Андреевичъ внимательно оглядѣлъ обстановку гостиной и даже головой покачалъ.

— Изъ каждаго угла шальныя деньги смотрятъ,—подумалъ онъ, садясь на мягкое кресло, обитое малиновымъ бархатомъ.

Обстановка комнаты была дѣйствительно богатая и не лишена нѣкоторой претензіи на вкусъ, хотя шальныя деньги сказывались во всемъ: и въ массивныхъ золотыхъ рамахъ картинъ и въ бархатныхъ обояхъ съ нелѣпыми узорами, тисненными золотомъ. Въ углу гостинной на двухъ этажеркахъ помѣщалась цѣлая выставка разной чепухи, за которую Дубининъ переплатилъ не мало денегъ, въ простотѣ душевной думая, что пріобрѣтаетъ дѣйствительно цѣнныя вещи— рѣдкости и остатки старины.

...Пока Гудовичъ любовался этой своеобразной археологической коллекціей, хозяинъ дома успѣлъ облечь себя въ модный длинный сюртукъ и прицѣпить для вящаго эффекта орденъ, полученный за пожертвованія въ русско-японскую войну, и серебренный значокъ Добровольнаго Пожарнаго Общества, въ которомъ онъ состоялъ членомъ.

Появившись на порогѣ гостинной, онъ церемонно раскланялся съ Гудовичемь.

— Чѣмъ могу служить?

Фразу эту бывшій конюхъ твердо запомнивъ еще со временъ своей службы у инженера. Тотъ такими-же точно словами встрѣчалъ просителей...

Гудовичъ расшаркался и, дѣйствуя по опредѣленному плану, въ ловко составлен-
ныхъ краснорѣчивыхъ фразахъ, развилъ предъ Дубининымъ всю заманчивость положенія крупнаго акціонера и можетъ статься —одного изъ директоровъ распорядителей.

— Всякій образованный человѣкъ, какъ вы, напримѣръ, долженъ понимать громадное значеніе такихъ акціонерныхъ предпріятій, ибо онѣ знаменуетъ собою новую эру въ мѣстной промышленности,—распинался достойный сподвижникъ господина директора Сибирско-Британской К°.

— При томъ же дѣло это безусловно выгодное. Мы разсчитываемъ дать нашимъ пайщикамъ для перваго года минимумъ 20% дивиденда. Въ будущемъ понятно прибыль будетъ увеличиваться...

Дубининъ внимательно слушалъ своего посѣтителя.

— Я оставлю вамъ для ознакомленія смѣту работъ на будущую операцію, изъ которой вы убѣдитесь, что дѣла компаніи стоятъ на твердой почвѣ.

— Да, да, оставьте мнѣ смѣту. Я ознакомлюсь,—согласился Дубининъ. — Можете разсчитывать на мою поддержку.

— Когда позволите заѣхать къ вамъ, узнать окончательное ваше рѣшеніе?

— Дня черезъ три, примѣрно.

Гудовичъ расшаркался вновь и съ достоинствомъ вышелъ изъ гостиной.

— Кажется, одного дурака нашелъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

20

ГЛАВА XVII. „Трупъ въ № 5.“

ГЛАВА XVII. „Трупъ въ № 5.“

...Раннимъ зимнимъ утромъ коридорный „меблированныхъ комнатъ“, находящихся въ одномъ изъ городскихъ переулковъ, вбѣжалъ на кухню съ перепуганнымъ лицомъ и трясущимися руками.

— Чего это ты, Семенъ, спросила его кухарка,—лица на тебѣ нѣтъ. Аль не можется?

— Охъ, Митревна, не ладно у насъ въ номерахъ. Бѣда случилась! Сама-то встала?

Онъ спрашивалъ про хозяйку номеровъ, вдову почтеннаго возраста, выдававшую себя за румынку, на самомъ же дѣлѣ уроженку Бердичева.

— Встала, чай пьетъ.

Да что случилось то, скажи толкомъ?...

— Мертвое тѣло въ пятомъ номерѣ оказалось, выпалилъ коридорный, бросаясь доложить о случившемся хозяйкѣ.
— Съ нами крестная сила! всплеснула руками кухарка.

Хозяйка меблированныхъ комнатъ мирно благодушествовала за утреннимъ чаемъ.

Страшная новость поразила её, какъ громомъ.

Первое время она молча сидѣла, вытаращивъ глаза на коридорнаго, затѣмъ прійдя немного въ себя, закидала его вопросами.

— Какое мертвое тѣло? Чего ты говоришь? И какъ это можетъ быть?

— Въ пятомъ номерѣ на кровати лежитъ барышня, которая, значитъ, съ вечера, пришедши, была...

— А гдѣ ее гость? Съ кѣмъ она пришла? Чего она лежитъ?

— Полагать надо, что давно ужъ духъ выпустила, потому окоченѣла ужъ... Господинъ, который, значитъ, съ ней былъ, видно ушелъ, покелева я за булками бѣгалъ.

— Чего же ты, дуракъ, стоишь, какъ пень? Бѣги въ участокъ, зови полицію!

Вотъ не было печали...

И что теперь со мной будетъ!? Сколько возни съ полиціей! Ай, ай, ай!

...Пока хозяйка предавалась такимъ образомъ отчаянію, извѣстіе о мертвомъ тѣлѣ въ пятомъ номерѣ облетѣло весь домъ.

Въ коридорѣ, около дверей въ роковой номеръ толпилась кучка любопытныхъ.
Тутъ были на лицо всѣ жильцы, правда далеко немногочисленные, ибо, хотя на вывѣскѣ и значилось: „меблированныя комнаты для проѣзжающихъ", на дѣлѣ же постоянными кліентами этого предпріятія были не проѣзжающіе, а пріѣзжающіе, т. е. ночные посѣтители, являющіеся сюда въ обществѣ прекрасныхъ, но падшихъ созданій.

Весь наличный штатъ меблированныхъ комнатъ: кухарка, судомойка и двѣ горничныя также присутствовали здѣсь.

Среди любопытныхъ нашлись смѣльчаки, рискнувшіе заглянуть въ дверную щелку. Ничего, кромѣ угла кровати, съ которой свѣшивалось что то бѣлое, должно быть простыня, они, понятно, не увидѣли.

Расторопный коридорный, убѣгая за полиціей, предусмотрительно заперъ дверь номера на ключъ, точно боясь, что обнаруженное имъ мертвое тѣло можетъ исчезнуть...

Въ ожиданіи прихода властей въ кучкѣ любопытныхъ шли толки о событіи. Общимъ вниманіемъ завладѣла одна изъ горничныхъ. Она спала въ эту ночь въ сосѣднемъ номерѣ и кое-что слышала.

Немилосердно теребя свой передникъ и поминутно оглядываясь на запертую дверь, хранящую за собой кровавую тайну, горничная разсказывала.

— Поздно легла спать я, часовъ около двухъ... За перегородкой слышу шушукаются. А мнѣ Семенъ сказывалъ, что въ пятомъ посѣтителя ночуютъ, я и вниманья не взяла, каки таки тамъ разговоры происходятъ. Бѣлье постельное тоже въ пятый не требовалось; накрыта тамъ постель-то была съ вечера еще... Ну, я и заснула. Покуда не спала, такъ слыхать было, какъ хохотала она... Громко таково хохотала, я еще и подумала: знать-то пьяна... Анъ, вотъ что вышло!

Слушатели сочувственно покачивали головами и на разные лады комментировали происшествіе.

Появленіе полиціи положило конецъ этимъ дебатамъ.

...Дверь номера была отперта, и полицейскіе вошли туда вмѣстѣ съ представителемъ слѣдственной власти. Около дверей остался городовой, быстро охладившій рвеніе любопытныхъ зрителей краснорѣчивыми фразами:

— Не приказано пущать!

Осадите назадъ, честью просятъ!

...Вотъ что представилось глазамъ полиція, когда темные гардины оконъ были подняты, и въ номеръ ворвался сѣроватый отсвѣтъ хмураго зимняго дни.

На кругломъ столикѣ въ углу комнаты стояли пустая бутылка изъ подъ коньяку, двѣ рюмки и наполовину изрѣзанный ли-

монъ на блюдечкѣ. На диванѣ и креслахъ валялись небрежно брошенныя части дамскаго туалета: юбки, корсетъ, верхній лифъ.

На вѣшалкѣ около дверей висѣло модное пальто-сакъ изъ синяго плюша.

На запыленномъ подзеркальномъ столикѣ лежали муфта, зимняя котиковая шляпка и перчатки.

Большая кровать была отодвинута нѣсколько отъ стѣны. Одѣяло и простыня безпорядочно смяты и свѣшивались на полъ. На кровати лежала фигура молодой женщины. Она была мертва, но казалась спящей, такъ спокойно было выраженіе ея лица. Глаза ея были закрыты. Длинныя шелковистыя рѣсницы кидали синеватую тѣнь на блѣдное спокойное лицо. И только эта неестественная блѣдность щекъ говорила о смерти.

Темная волна волосъ, распушенныхъ на ночь, составляла какъ бы фонъ, на которомъ отчетливо бѣлѣло неподвижное лицо трупа.

Положеніе, въ которомъ находился трупъ молодой женщины, заставляло, предполагать, что смерть была внезапной.

Она лежала на спинѣ, лѣвая рука ея была подъ подушкой, а правая свѣшивалась съ кровати.

Тонкое батистовое бѣлье съ дорогими кружевами, золотой браслетъ на правой рукѣ и всѣ остальныя принадлежности костюма говорили о томъ, что покойная была не изъ обыкновенныхъ посѣтительницъ этихъ номеровъ—дешевыхъ проститутокъ.

Предварительный осмотръ трупа не далъ никакихъ слѣдовъ насилія,

Осталось невыясненнымъ была-ли эта естественная смерть, или же здѣсь приходилось имѣть дѣло съ какими-нибудь утонченно искуснымъ способомъ убійства...

Полиція приступила къ детальному осмотру комнаты, но ничего полезнаго въ интересахъ слѣдствія обнаружено не было.

Становилось очевиднымъ, что здѣсь скрывается какая-то тайна...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (06-06-2022 02:22:02)

0

21

ГЛАВА XVIII. „Загадочная драма“.

ГЛАВА XVIII. „Загадочная драма“.

На предварительномъ допросѣ прислуги номеровъ выяснилась такая картина. Коридорный показалъ:

— Пріѣхали они часовъ, должно быть, въ одиннадцать. Господинъ въ дорогой шубѣ съ поднятымъ воротникомъ, шапка барашковая. Какой извозчикъ привезъ не запримѣтилъ. Спросили номеръ, который въ отдаленности отъ прочихъ жильцовъ, чтобы безпокойства, значитъ, не было. Отвелъ я ихъ въ пятый номеръ. Господинъ деньги заплатилъ впередъ, не торгуясь. Барышня все время молчала и муфточкой своей закрывалась... Свѣчи я имъ зажегъ, кровать оправилъ, спрашиваю, не надо-ли чаю?,. „Принеси, говоритъ, коньяку, который получше". Я подалъ бутылку въ три звѣздочки. Еще спрашивали, нельзя-ли закусить чего приготовить, да поздно ужъ было: плита была остывши. Окромя коньяку, ничего не подавалъ болѣ... Господинъ барышня, покуда я коньякъ открывалъ, все въ шубахъ сидѣли... лица ихняго не запримѣтилъ. У него воротъ поднятъ, а она въ муфту носъ прячетъ. Да и то сказать, не въ догадку мнѣ было и разглядывать ихъ—мало ли народу ходитъ... Спать я легъ часу во второмъ, надо быть. Ничего подозрительнаго не слыхалъ... Седни утромъ въ булочную я уходилъ, такъ минутъ на десять отлучился. Должно въ ту пору онъ и вышелъ... Да, дверь на улицу оставилъ не запертой. Близко отъ насъ булочная, почитай, рядомъ... Больше ничего показать по могу...

Извѣстная уже намъ горничная повторила свой разсказъ.

Хозяйка номеровъ охала и охала и всю вину сваливала на коридорнаго, который, по ея словамъ, безъ вѣдома ея пустилъ эту парочку ночевать.

...Покончивъ допросъ, власти распорядились перевезти тѣло молодой женщины въ анатомическій театръ для судебно-медицин-
скаго вскрытія. Вещи покойной были взяты для пріобщенія къ дѣлу.

Сдѣлавъ всё это, полиція удалилась.

...Къ вечеру меблированныя комнаты приняли свой обычный видъ.

Прибранный и освѣженный при помощи открытой форточки, номеръ 5-й былъ готовъ къ пріему новыхъ ночныхъ гостей.

...Загаданная драма, разыгравшаяся въ стѣнахъ этой комнаты, оставалась покрыта тайной.

...Правда, былъ одинъ человѣкъ изъ числа проведшихъ роковую ночь подъ кровлей этихъ меблированныхъ комнатъ, который могъ бы кое что разсказать по этому поводу и пролить нѣкоторый свѣтъ на случившееся, но онъ предпочиталъ молчать.

...Человѣкъ этотъ былъ никто иной, какъ нашъ старый знакомый—Залетный (См. романъ „Томскія трущобы")

Но обстоятельства его теперь настолько перемѣнились къ лучшему, что онъ имѣлъ уже возможность жить прилично, занимая номеръ въ этихъ меблированныхъ комнатахъ. Номеръ его какъ разъ приходился стѣна въ стѣну съ номеромъ пятымъ.

Въ ту ночь, когда разыгралась таинственная драма, Залетный былъ дома и, противъ обыкновенія, совершенно въ трезвомъ состояніи. Тонкая дощатая перегородка, раздѣляющая номера, давала возможность слышать все, что происходитъ въ сосѣднемъ. Залетный хорошо слышалъ, какъ въ сосѣдній номеръ вошли посѣтители, слышали обрывки ихняго разговора, смѣхъ женщины и многое еще другое, что можно слышать въ глубокую полночь, проходя по коридору такихъ номеровъ.

Залетный не далъ себѣ труда прислушиваться изъ за стѣны: такіе сосѣди были ему не въ рѣдкость.

...Машинально уловилъ онъ нѣсколько громко произнесенныхъ словъ. Говорила женщина, упрекая своего спутника въ охлажденіи къ ней.

Подобныя сцены ревности также были не новы для Залетнаго. Онъ только усмѣхнулся, услышавъ это... Ночью Залетному не поспалось. Онъ ворочался на кровати и невольно слушалъ, что происходитъ за стѣной.

Онъ слышалъ, какъ осторожно передвигали мебель, слышалъ шаги мущины... Женскій голосъ затихъ, можно было подумать, что въ номерѣ находится одинъ человѣкъ.

Привычное ухо бывшаго сыщика уловилъ еще одинъ странный звукъ: какъ будто кто нечаянно уронилъ на подносъ какую-то металлическую вещь...

Тогда Залетный не обратилъ на это вниманія и вскорѣ уснулъ.

...Утромъ онъ, узнавъ о происшествіи, не заблагоразсудилъ ожидать прихода полиціи и ушелъ изъ номера на цѣлый день.

Вернувшись къ вечеру, онъ узналъ отъ коридорнаго подробности. Загадочная смерть незнакомки заинтересовала его. Въ немъ проснулось профессіональное любопытство.

— Что въ номерѣ еще не убрано?— спросилъ онъ коридорнаго, въ надеждѣ найти какіе либо слѣды преступленія.

— Нѣтъ, все убрали. Полъ вымыли и форточку весь день держали открытой.

Тѣмъ по менѣе, Залетный все-таки пожелалъ осмотрѣть номеръ.

Вооружившись свѣчкой, онъ, сопутствуемый коридорнымъ, прошелъ туда и тщательно осмотрѣлъ всѣ углы комнаты.

Къ счастью для Залетнаго горничная, убиравшая въ номерѣ, не особенно ревностно отнеслась къ своей задачѣ и даже не потрудилась стерѣть пыль со столовъ. Благодаря этому обстоятельству, сыщикъ—любитель открылъ на маленькомъ угловомъ столикѣ нѣчто заинтересовавшее его: густой

слой пыли хранилъ ясный слѣдъ какого-то плоскаго предмета вершка три въ ширину и вершковъ пять въ длину. Вещь, эта очевидно, лежала здѣсь недавно.

Далѣе, производя осмотръ комваты, Залетный нашелъ на полу подъ кроватью, куда не заглянула мокрая тряпка горничной, обрывокъ шелковой нитки, похожей на тѣ, которыми хирурги перевязываютъ артеріи. Обнаруженныхъ слѣдовъ, въ связи съ разсказомъ коридорнаго о внѣшнемъ видѣ и положеніи трупа, было, конечно, не достаточно еще, чтобы составить опредѣленное представленіе о драмѣ, разыгравшейся здѣсь, но все-таки Залетный остался доволенъ добытыми результатами.

Для него было ясно, что здѣсь совершенно убійство такимъ необычайнымъ, искуснымъ образомъ, что убійца могъ считать себя въ полной безопасности отъ правосудія.

Въ практикѣ Залетнаго было уже нѣчто подобное.

...Пятнадцать лѣтъ тому назадъ вся Москва была глубоко взволнована таинственной смертью единственной дочери милліонера X—семнадцатнлѣтпой красавицы.

Смерть произошла при обстановкѣ почти тождественной съ настоящимъ случаемъ. Въ дорогомъ номерѣ моднаго отеля былъ обнаруженъ трупъ молодой дѣвушки.

Залетный въ это время былъ правой рукой начальника московской сыскной полиціи—старшимъ агентомъ. По долгу службы ему пришлось быть при осмотрѣ и предварительномъ допросѣ.

Залетный, видѣвшій на своемъ вѣку виды, до сихъ поръ помнитъ, какое ужасное впечатлѣніе производилъ обнаженный трупъ молодой красавицы, лежащій на пушистомъ коврѣ, около камина.

Семья дѣвушки, боясь скандальной огласки, не очень то настаивала на выясненіи причинъ смерти. Полиція не открыла никакихъ слѣдовъ. Такъ это дѣло и осталось невыясненнымъ.

Въ тотъ-же годъ, весной, въ Сокольникахъ былъ поднятъ трупъ дѣвочки лѣтъ двѣнадцати. Причина смерти и въ этомъ случаѣ была загадочной: на тѣлѣ не было ни малѣйшихъ слѣдовъ насилія. Слѣдствіе установило, что дѣвочка эта, ученица одной мастерской дамскихъ нарядовъ, вышла изъ дома утромъ, дня за два до обнаруженія ея трупа, понесла заказъ одной изъ постоянныхъ кліентокъ мастерской—дамѣ съ положеніемъ въ обществѣ.

Какъ оказалось, дѣвочка не была въ это утро у заказчицы: ее, должно быть, перехватили на дорогѣ.

Залетный больше мѣсяца провелъ въ неустанныхъ поискахъ какихъ-либо слѣдовъ, могущихъ привести къ открытію тайны. Поиски его увѣнчались успѣхомъ: ему удалось установить тамъ фактъ, что дѣвочка была заманена пи увезена въ квартиру одной нѣмки—коммиссіонерши по части живого товара. Взялись за нѣмку. Та назвала одного господина съ громкой фамиліей, богача и кутилу. Дѣло приняло оборотъ неожиданный и нежелательный. Въ рукахъ слѣдствія точныхъ уликъ не было, и нельзя было дѣйствовать рѣшительно.

Залетный, не на шутку заинтересованный дѣломъ, на свой собственный страхъ и рискъ довелъ его до конца и окончательно убѣдился, что виновникомъ смерти ребенка являлся именно этотъ важный баринъ, занимающій цѣлый домъ на Остоженкѣ, держащій собственныхъ рысаковъ...
Только, что обрадованный сыщикъ готовъ былъ арестовать виновнаго, какъ вдругъ этотъ послѣдній неожиданно исчезъ изъ Москвы. Впослѣдствіи оказалось, что предполагаемый носитель громкой фамиліи, король московской золотой молодежи, былъ никто иной, какъ ловкій авантюристъ, человѣкъ съ темнымъ прошлымъ и грязнымъ настоящимъ. Среди сыскной полиціи Москвы и другихъ крупныхъ центровъ онъ былъ извѣстенъ подъ кличкой „графа". Ему приписывались многія кровавыя злодѣянія, совершенныя за послѣдніе три—четыре года. Немудрено, что Залетный былъ глубоко огорченъ, упустивъ изъ рукъ такого важнаго преступника.

... Прошло цѣлыхъ пятнадцать лѣтъ, и вотъ здѣсь, въ далекой Сибири, онъ снова сталъ лицомъ къ лицу съ загадочнымъ преступленіемъ.

Кто совершилъ его?

Неужели тотъ-же неуловимый "графъ"?— (Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

22

ГЛАВА XIX. „Общество обиранія дураковъ"

ГЛАВА XIX. „Общество обиранія дураковъ",

...Возвратимся теперь къ оставленному нами Гудовичу.

Дѣла этого самозваннаго инженера, къ слову сказать, заказавшаго себѣ внушительныя по размѣрамъ визитныя карточки съ громкимъ титуломъ довѣреннаго Сибирско-Британской К°,—шли, что называется ни шатко, ни валко.

Усиленные хлопоты его по привлеченію новыхъ пайщиковъ не увѣнчались особымъ успѣхомъ: одинъ только Дубининъ попался на удочку тонкой лести, да и онъ взялъ себѣ всего лишь два пая.

Остальныя же лица, къ которымъ обращался Гудовичъ по указаніямъ Огнева, не пожелали принять участія въ столь выгодномъ предпріятіи, какъ эксплоатація сибирскаго Эльдорадо, рисуемаго краснорѣчивыми фразами Гудовича.

Въ откровенной бесѣдѣ со своимъ помощникомъ Петръ Васильевичъ Огневъ, горько сѣтуя на халатность и закоснѣлое невѣжество томскихъ богатѣевъ, не желающихъ ловить журавля въ небѣ, высказалъ мрачное предположеніе, что дѣло должно погибнуть въ зародышѣ.

— Крышка намъ будетъ, голубчикъ,— жаловался онъ,—плакали мои денежки, которыя въ дѣло вложилъ. На всемъ этомъ крестъ придется поставить, если только друзья—; англичане не выручатъ! Получилъ я намедня письмо изъ Лондона, пишетъ мистеръ Вальфуръ, что и тамъ не ходко идутъ наши акціи.

...Въ виду такого положенія дѣла, естественно было, что Гудовичъ немного добраго ожидалъ отъ своей службы въ К°.

Шелъ уже второй мѣсяцъ его службы, а утѣшительнаго было мало.

Никакихъ широкихъ горизонтовъ предпріимчивымъ очамъ нашего героя не открывалось.

Въ пору было подумать о томъ или иномъ способѣ поправить свои дѣла и постараться запустить руки въ туго набитые карманы томскаго купечества и вообще денежныхъ обывателей.

Гудовичъ долго ломалъ голову, съ чего ему начать, на какую приманку легче всего ловить публику.

На свои билліардные подвиги разсчитывать было нельзя: томская публика замѣтила уже его и отказывалась съ нимъ играть.

Не знаемъ, чтобы предпринялъ Гудовичъ для осуществленія своихъ цѣлей, если-бы на встрѣчу его мечтамъ не пришелъ благопріятный случай, въ лицѣ Сергѣя Николаевича Загорскаго.  (См. романъ „Томскія трущобы".)

Этотъ послѣдній, какъ мы уже говорили, былъ вліятельнымъ лицомъ въ средѣ иниціаторовъ Сибирско-Британской Компаніи. Онъ съ первыхъ дней обратилъ на Гудовича свое особенное вниманіе и сразу отгадалъ въ немъ человѣка, который способенъ ради наживи пойти, если не на все, то на многое

... Однажды, послѣ засѣданія, состоявшагося въ домѣ Загорскаго, па которомъ присутствовали крупные пайщики и Гудовичъ, въ качествѣ инженера, состоящаго на службѣ у компаніи, Сергѣй Николаевичъ, проводивъ остальную публику, попросилъ Гудовича остаться па нѣсколько минутъ.

— Мнѣ нужно поговорить съ вами.

Гудовичъ отвѣсилъ одинъ изъ тѣхъ галантныхъ поклоновъ, на которые онъ былъ такой мастеръ.

— Къ услугамъ пана!—Съ Загорскимъ встрѣчался рѣдко: раза два или три, и недоумѣвалъ теперь, что нужно отъ него этому важному аристократу, который такъ рѣзко выдѣляется изъ среды остальныхъ пайщиковъ—грубоватыхъ пріискателей, вродѣ самого Огнева, и плутоватыхъ еврейчиковъ, вродѣ разныхъ Шельмовичей, Шапковичей и тому подобныхъ господъ.

— Прошу въ кабинетъ,—сдѣлалъ Сергѣй Николаевичъ пригласительный жестъ рукою.

Было свѣтло и уютно.

Загорскій вѣжливо подвинулъ кресло и пригласилъ Гудовича присѣсть.

Тотъ съ любопытствомъ окинулъ взглядомъ оригинальную обстановку кабинета.

— Сколько у васъ оружія! Цѣлый арсеналъ,—замѣтилъ онъ, оглядывая стѣны.

— Вы находите? Я, вѣдь, любитель охоты, и обиліе этихъ смертоносныхъ орудій не должно васъ удивлять. Однако перейдемъ къ дѣлу,—круто оборвалъ себя Загорскій.

— Я хочу предложить вамъ выгодное дѣло, которое дастъ несоразмѣримо болѣе, чѣмъ служба въ Компаніи...

— Заранѣе благодарю васъ!—поспѣшилъ поклониться Гудовичъ.— Вы, надѣюсь, понимаете, что вся эта исторія затѣяна только съ цѣлью пожать жатву за счетъ легковѣрной публики, падкой на рекламу и посулы золотыхъ горъ.

Такая откровенность Загорскаго удивила и поставила въ тупикъ осторожнаго Станислава Андреевича.

Онъ пожалъ плечами и неопредѣленно улыбнулся.

— Панъ навѣрное шутитъ...

— Полно вамъ дурака валять, — рѣзко перебилъ его хозяинъ, нетерпѣливо барабаня пальцами по сголу,—мы съ вами хорошо понимаемъ другъ друга. Приглашаю васъ быть откровеннымъ

Гудовичъ на этотъ разъ промолчалъ.

— Я самъ начинаю разочаровываться въ этомъ дѣлѣ. Путнаго тутъ ничего не выйдетъ.

— Но у пана затраченъ капиталъ на это дѣло?—осторожно освѣдомился Гудовичъ.

— Не такъ иного... Во всякомъ случаѣ надо постараться наверстать на другомъ.

Мы съ вами, господинъ Гудовичъ, мало встрѣчались, но я имѣлъ возможность наблюдать за вами издали, такъ сказать... Мнѣ кажется, я не ошибся, считая васъ за человѣка, чуждаго глупымъ мѣщанскимъ предразсудкамъ, человѣка, который отлично усвоилъ жизненную аксіому.—Деньги—всё!

Загорскій остановился, небрежно стряхнулъ пепелъ папиросы и продолжалъ лѣнивымъ скучающимъ тономъ.

— То, что я хочу предложить вамъ, не имѣетъ риска и даже не требуетъ затраты денегъ съ вашей стороны... Въ умѣніи-же вашемъ повести дѣто должнымъ образомъ я не сомнѣваюсь.

— Вы страшно заинтересовали меня. Какое-же дѣло имѣетъ предложить мнѣ панъ?

Загорскій съ наслажденіемъ затянулся дорогой папиросой и спокойно отвѣтилъ.

— Открыть игорный домъ.

— Панъ шутитъ?

—  Ничуть...

Гудовичъ впился глазами въ безстрастное, по обыкновенію тщательно выбритое, лицо Загорскаго и старался прочесть на немъ правду.

— Тайный игорный домъ, куда будутъ собираться только наши хорошіе знакомые, люди съ деньгами и положеніемъ въ обществѣ. Короче говоря—чистая публика. Предпріятіе это дастъ намъ немного немало, а процентиковъ триста чистаго дохода.

Убѣдившись, наконецъ, что Загорскій говоритъ совершенно серьёзно, и конечно обрадовавшись такому предложенію, Станиславъ Андреевичъ поддакнулъ собесѣднику:

— О, панъ говоритъ правду: дѣло это очень выгодно! Но только очень много хлопотъ требуетъ и нужны деньги...

— Значитъ, вы принципіально согласны на мое предложеніе. Въ такомъ случаѣ давайте вашу руку. Вотъ такъ...

Оснуемъ съ вами „Общество обиранія дураковъ “! Дѣло выгодное!

(Продолженіе слѣдуетъ).

0

23

ГЛАВА XX. "Игорный домъ“.

ГЛАВА XX. "Игорный домъ“.

— Готовъ къ услугамъ, пана!—поклонился Гудовичъ и руки потеръ, мысленно представляя себѣ всѣ выгоды, которыя можетъ дать открытіе игорнаго дома.

— Прежде всего вы снимите для этой цѣли квартиру, лучше всего домъ—особнякъ, комнатъ въ пять. Мебель и все необходимое можете взять въ магазинахъ, гдѣ у меня есть кредитъ. Потомъ я дамъ вамъ свои карточки. Вообще всѣ расходы первое время будутъ пополняться моими средствами. Общій тонъ квартиры долженъ быть, разумѣется, приличенъ и даже строгъ. Ваше положеніе, какъ инженера и довѣреннаго золотопромышленной Компаніи—требуютъ этого. Ну, а всѣ детали разработаемъ потомъ...

— Съ завтрашняго же дня я приступлю къ поискамъ подходящей квартиры.

Загорскій разстегнулъ пиджакъ и вынулъ изъ своего изящнаго шагреневаго бумажника сторублевую ассигнацію.

— Возьмите это на первые расходы,— протянулъ онъ деньги.

— А теперь,— продолжалъ Загорскій, — не мѣшаетъ намъ съ вами спрыснуть нашъ союзъ. Обождите, я сейчасъ распоряжусь.

Онъ всталъ и легко, безшумно шагая по мягкимъ медвѣжьимъ шкурамъ, устилавшимъ полъ, вышелъ изъ кабинета.

Станиславъ Андреевичъ, оставшись одинъ, еще разъ осмотрѣлъ кабинетъ. Вниманіе его было привлечено исполненнымъ портретомъ Загорскаго, висящимъ надъ динаромъ. Гудовичъ съ цѣлью разсмотрѣть поближе портретъ подошелъ къ стѣнѣ и, вооружившись пенсне, прочелъ дату снимка.
Портретъ былъ выполненъ свѣтописью съ фотографіи. Внизу, надъ плюшевой зеленой рамкой выступала надпись, сдѣланная ретушернымъ карандашомъ, „18 іюля 190...“ Суди по датѣ, снимокъ былъ сдѣланъ три года тому назадъ. Гудовичу бросилась въ глаза странная особенность портрета: въ натурѣ Загорскій казался гораздо моложе, чѣмъ на фотографіи. Это было тѣмъ болѣе странно, что портретъ относился къ болѣе раннему возрасту оригинала.

Но долго раздумывать надъ этимъ Гудовичу не пришлось—возвратился Загорскій, сопровождаемый слугой, который несъ раскупоренную бутылку шампанскаго.

Поставь сюда,—указалъ Загорскій на одинъ изъ маленькихъ угловыхъ столиковъ около дивана.

Слуга поставилъ подносъ съ бутылкой я двумя бокалами и затѣмъ удалился.

Загорскій наполнилъ бокалы холодной искрометной влагой и, чокаясь съ гостемъ, произнесъ:

— Итакъ, за успѣхъ нашего предпріятія! За успѣхъ сибирскаго Монте-Карло!—поклонился Гудовичь...

.... За бутылкой шампанскаго наши новые компаньоны довольно дружелюбнымъ образомъ разговорились о вѣроятныхъ шансахъ на успѣхъ задуманнаго дѣла.

Загорскій, задумчиво покачивая головой, слушалъ разсказъ Гудовича о томъ, какъ поставлены подобныя предпріятія въ Петербургѣ.

Гудовичу во дни его знакомства съ петербургскими шуллерами приходилось неоднократно бывать въ подобіяхъ мѣстахъ, и закулисная жизнь ихъ гордыхъ притоновъ была ему хороши извѣстна.

— А кто у насъ будетъ вести игру? спросилъ онъ Загорскаго, прощаясь съ нимъ.

Сергѣй Николаевичъ спокойно отвѣтилъ:

— Чаще всего я самъ; а по временами и вы будете выступать. Поторопитесь же подыскать квартиру. Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше, знаете пословицу: „Куй желѣзо, пока горячо“.

— О, за мной дѣло не станетъ: съ завтрашняго же утра начну искать.

Они разстались....

.... Станиславъ Андреевичъ ретиво взялся за дѣло, порученное ему Загорскимъ. На слѣдующій же день утромъ онъ просмотрѣлъ мѣстныя газеты и выписалъ изъ нихъ всѣ объявленія о сдающихся квартирахъ. Затѣмъ, на скорую руку позавтракавъ, онъ нанялъ извозчика по часамъ и пустился въ поиски. Среди зимы найти въ Томскѣ удобную квартиру не такъ то легко, а тѣмъ болѣе такую, какая была желательна Гудовичу.

Наконецъ, послѣ трехдневныхъ поисковъ достойный сообщникъ любостяжательныхъ плановъ Загорскаго нашелъ то, что искалъ.

Это былъ одноэтажный деревянный флигель, отстроенный прошлымъ лѣтомъ, выкрашенный голубой краской съ маленькимъ палисадникомъ. Во флигелѣ было четыре комнаты, прихожая и кухня. И расположеніе комнатъ, и то, что флигель стоялъ въ глубинѣ двора, а главное —имѣлъ два хода: парадный и черный черезъ кухню,—все это какъ нельзя болѣе отвѣчало желаніямъ Гудовича, Въ цѣнѣ они тоже сошлись съ хозяиномъ. Было, правда, одно неудобство въ этой квартирѣ, а именно то, что она отстояла отъ центра города далеко, на верхней Елани. Но Станиславъ Андреевичъ разсудилъ такъ, что это обстоятельство не можетъ имѣть существеннаго значенія.

— Кому надо будетъ, такъ пріѣдутъ,— подумалъ онъ,—отдавая хозяину задатокъ, —а квартира самая подходящая, точно на заказъ строенная. Оставалось теперь омеблировать квартиру, запастись хозяйственнымъ инвентаремъ и нанять прислугу.

Все это было самымъ блестящимъ образомъ выполнено Гудовичемъ въ весьма короткій срокъ.

Кредитъ, открытый Загорскому въ лучшихъ магазинахъ города, былъ такъ широкъ, что позволилъ пріобрѣсти не только нужное, по даже и излишнее. Гудовичу нельзя было отказать во вкусѣ и пониманіи условій комфорта, этому научила его привольная свѣтская жизнь въ обществѣ протежировавшаго ему богатаго пріятеля. За время хлопотъ по устройству квартиры, Гудовичъ ежедневно видѣлся съ Загорскимъ и широко пользовался его указаніями. По рекомендаціи Загорскаго же былъ нанятъ и слуга, рослый и ловкій парень, долженствующій совмѣщать въ себѣ роли лакея, личнаго тѣлохранителя, а отчасти и повара.

— Потомъ, когда пойдетъ дѣло, вы можете и держать свою кухню, нанять лошадь, однимъ словомъ устроиться на болѣе широкую ногу, а теперь цока надо экономить, сказалъ Загорскій Станиславу Андреевичу, рекомендуя ему своего протеже.

— Этотъ парень,—продолжалъ онъ,— молодецъ на всѣ руки, вы останетесь имъ довольны. Исполнительный, ловкій, безусловно честный—идеалъ слуги!

Звали этого идеальнаго слугу Семеномъ. По паспорту онъ значился дарвинскимъ мѣщаниномъ и носилъ странную фамилію Пузырькевича, хотя и не былъ полякомъ. Съ первыхъ же дней своего поступленія къ Гудовичу Семенъ зарекомендовалъ себя съ самой хорошей стороны. Мастеръ онъ былъ, дѣйствительно, на всѣ руки: и портьеры вѣсилъ, какъ самый искусный драпировщикъ, и кофе умѣлъ варить па спиртовомъ таганчикѣ. Жалованья ему было положено двѣнадцать рублей въ мѣсяцъ и кромѣ того ежедневно выдавалось по двадцать копѣекъ на содержаніе. Самъ Гудовичъ обѣдалъ внѣ дома, чаще всего у Огнева или по ресторанамъ. Свои прямыя обязанности довѣреннаго Сибирско-Британской компаніи Гудовичъ тѣмъ не менѣе выполнялъ добросовѣстно и дѣлилъ свое время между бѣготней по магазинамъ и дѣловыми визитами.

Ровно черезъ двѣ недѣли послѣ этого вечера, когда Загорскій предложилъ Гудовичу взять на себя роль содержателя тайнаго игорнаго дома, въ квартирѣ, нанятой Гудовичемъ, все было готово къ пріему гостей.
Здѣсь мы должны замѣтить, что ни Огневъ, ни другіе пайщики, какъ, напримѣръ, Шанкевичъ и Раменскій, не были посвящены въ начинанія Загорскаго. Огневъ былъ не мало удивленъ, когда въ одно прекрасное утро услышалъ отъ своего дипломированнаго сотрудника приглашеніе пожаловать къ нему сегодня вечеромъ на новоселье.

— То-есть, какъ это на новоселье? не понялъ сразу Огневъ.

— Я снялъ отдѣльную квартиру и вотъ сегодня приглашаю кой-кого изъ знакомыхъ...

— Вы, Петръ Васильевичъ, окажете маѣ большую честь своимъ посѣщеніемъ,— пояснилъ Гудовичъ. Огневъ взялъ адресъ и обѣщалъ быть...

... Вечеромъ въ этотъ день всѣ шесть оконъ голубого флигеля было ярко освѣщены. Отъ воротъ къ парадному крыльцу флигеля вела дорожка, расчищенная въ снѣгу стараніями Семена. Новенькій электрическій звонокъ и широкая мѣдная доска съ обозначеніемъ всѣхъ титуловъ хозяина квартиры сразу же импонировали гостямъ. Въ прихожей около вѣшалки, на которой легко могло помѣститься десятка два шубъ, находился Семенъ, разодѣтый въ поддевку и лакированные сапоги. Въ ожиданіи гостей онъ дремалъ на стулѣ.

Въ небольшей, но уютной столовой на столѣ, покрытомъ чистой скатертью, былъ сервированъ холодный ужинъ: телятина, страсбургскій паштетъ въ жестянкѣ, икра и многое другое. Судя по солидному количеству бутылокъ съ содержимымъ разной крѣпости, можно было предположить, что гости скучать не будутъ. Самъ новоявленный хозяинъ квартиры, сіяющій бѣлоснѣжными воротничками и тщательно выбритымъ лицомъ, одѣтый по-парадному, расхаживалъ по гостиной.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

24

ГЛАВА XXI. „Рыцари зеленаго поля".

ГЛАВА XXI. „Рыцари зеленаго поля".

Въ передней рѣзко задребезжалъ электрическій звонокъ. Семенъ бросился отворять. Ранній посѣтитель былъ самъ: Загорскій. Не снимая шубы, онъ прошелъ въ гостиную, на порогѣ которой его встрѣтилъ Гудовичъ.

— Никого еще нѣтъ?

— Рано для появленія гостей. Назначено въ 8 часовъ,—отвѣтилъ Станиславъ Андреевичъ, смотря на своего патрона съ легкихъ оттѣнкомъ подобострастія.

Загорскій передалъ ему небольшой свертокъ.

— Вотъ здѣсь четыре игры картъ, забандероленныхъ какъ слѣдуетъ... Ихъ вы и распорядитесь подать. Сегодня вы должны проигрывать. Понимаете?—миогозначительно подчеркнулъ Загорскій.

— Но, вѣдь, мы будемъ играть въ макао,—удивился Гудовичъ.

— Это ничего не значитъ... Ваша роль будетъ такова: закладываю я, напримѣръ, банкъ. Когда очередь дойдетъ до васъ, я предложу вамъ карту. Вы должны брать себѣ лишь немного, а остальное оставлять другимъ игрокамъ.

Ну, и про атомъ намѣренно портить игру.

— Ахъ, вы про это! такой премъ мнѣ извѣстенъ... Если, напримѣръ, у меня будетъ первая карта тройка, то я прикупаю еще, чтобы получилась какая-нибудь мелочь.

— Да! разумѣется,  это простой пріемъ. Вамъ, можетъ быть, нужны деньги ?

Станиславъ Андреевичъ нѣсколько замялся. Дѣло въ томъ, что у него оставалось еще нѣсколько десятковъ рублей изъ суммы, данной ему Загорскимъ на окончательное устройство квартиры, но тѣмъ не менѣе Гудовичъ рѣшилъ не упустить случай еще нѣсколько перехватить денегъ, а поэтому отвѣтилъ дѣланно-безпечнымъ тономъ:,

— Э, не знаю, право... можетъ быть, понадобятся.

— Въ такомъ случаѣ возьмите. Загорскій подалъ ему нѣсколько бумажекъ.

— Здѣсь сто рублей... мнѣ кажется вамъ не нужно повторять тѣ условія, на которыхъ мы будемъ работать. Объ этомъ мы уже говорили съ вами. Вамъ четвертая часть барыша.

— Ну, конечно, зачѣмъ повторятъ! Въ моихъ собственныхъ интересахъ быть добросовѣстнымъ компаньономъ пана...

— Я ухожу, послѣ я буду у васъ; можете начать игру безъ меня.

Проводивъ Загорскаго, Станиславъ Андреевичъ посмотрѣлъ на часы и покачалъ головой.

— Четверть девятаго, а никого еще нѣть, странно! Огневъ хотѣлъ пріѣхать къ восьми часамъ, развѣ его задержало что-нибудь?

Расхаживая по ярко освѣщеннымъ комнатамъ своей квартиры, посматривая на столъ съ закусками и винами и на другой ломберный, на которомъ были разложены запечатанныя колоды картъ, Гудовичъ чувствовалъ себя какъ полководецъ наканунѣ рѣшительнаго сраженія. Отнынѣ начиналась новая эпоха въ его жизни. Мечты о возможности обирать довѣрчивую сибирскую публику претворялись въ дѣло.

— Посмотримъ, что-то будетъ... На Загорскаго, впрочемъ, положиться можно, человѣкъ прекрасно знакомъ съ мѣстными условіями и обществомъ. Безъ увѣренности въ успѣхѣ не сталъ же бы онъ затрачивать деньги!? Обстановка квартиры вскочила, вѣдь, въ копеечку.

Размышленія Гудовича были прерваны звонкомъ въ прихожей.

Пріѣхалъ Огневъ вкупѣ съ Раменскимъ и Шанкевичемъ. Послѣдній по своему обыкновенію былъ въ поддевкѣ и высокихъ сапогахъ. По борту поддевки болталась массивная цѣпь, толщина которой заставляла предполагать о близкомъ родствѣ ея съ самоварнымъ золотомъ. Петръ Васильевичъ Огневъ былъ облаченъ въ сюртукъ и манишку. Въ видахъ истины мы должны замѣтить, что этотъ парадный костюмъ былъ одѣтъ имъ не столько съ цѣлью оказать вниманіе къ своему помощнику, справлявшему новоселье, сколько изъ боязни уронить престижъ директора-распорядителя. Раменскій былъ какъ и всегда изысканно одѣтъ, сухо вѣжливъ и невозмутимо хладнокровенъ. Вновь прибывшіе обмѣнялись крѣпкими рукопожатіями съ хозяиномъ и сказали нѣсколько обычныхъ въ такихъ случаяхъ фразъ.

Вечеръ долженъ былъ начаться съ чаепитія. Семенъ хлопоталъ на кухнѣ около самовара. Въ ожиданіи чая Гудовичъ предложилъ гостямъ осмотрѣть квартиру. Гостиная была оклеена обоями какого-то неопредѣленнаго цвѣта, которые, по увѣренію приказчика, руководившаго обстановкой квартиры, какъ нельзя лучше шли къ мебели въ стилѣ ренессансъ. Говоря правду, этотъ стиль ренессансъ въ вольномъ толкованіи владѣльца мебельнаго магазина сильно отдавалъ издѣліями Апраксина рынка. Столовая была отдѣлана подъ дубъ. На лицо былъ традиціонный буфетный шкафъ, широкій столъ съ дюжиной вѣнскихъ стульевъ и тарелки изъ папье-маше, изображающія дичь и фрукты на стѣнахъ. На-право изъ столовой дверь вела въ спальню Гудовича, а на-лѣво была еще одна комната, въ которой пока, кромѣ умывальника и кушетки, нечего не было. Квартирка понравилась.

— Во сколько сотенныхъ вамъ это удовольствіе влетѣло?—полюбопытствовалъ Огневъ послѣ осмотра квартиры.

— Рублей въ пятьсотъ, кажется,—съ небрежностью, бьющей на эффектъ, отвѣтилъ Станиславъ Андреевичъ. Шанкевичь, вернувшись въ гостиную, развалился на диванѣ и снисходительно процѣдилъ:

— Обстановка недурна, и вообще очень удобно для холостой квартиры, а у меня, когда я жилъ въ Москвѣ, была подобная же квартира съ водопроводомъ и электрическимъ освѣщеніемъ,.. Сто рублей въ мѣсяцъ... Немножко дорогая, за то въ самомъ центрѣ города, въ двухъ шагахъ отъ Тверской.
Раменскій саркастически улыбнулся, но промолчалъ. Ему было хорошо извѣстно, что Шанкевичъ, живя въ Москвѣ въ поискахъ покупателей на свои заявки, ютился въ грязныхъ номерахъ не дороже рубля въ сутки.

— Вы не повѣрите, господа, какъ долго я искалъ квартиру, прежде чѣмъ нашелъ ату. Здѣсь въ Томскѣ квартирный вопросъ одинъ изъ самыхъ больныхъ вопросовъ,. разсказывалъ Гудовичъ, нетерпѣливо посматривая на дверь, откуда долженъ былъ появиться Семенъ съ принадлежностями чаепитія.

— Лѣтомъ гораздо удобнѣе и легче искать квартиру, вставилъ Раменскій.

—А какъ же вы, Станиславъ Андреевичъ, за собой эту квартиру держать будете, ежели вамъ придется на пріискъ поѣхать или такъ куда по дѣламъ? спросилъ Огневъ.

— Но, вѣдь, я полагаю—мои отлучки не будутъ продолжительны...

— Да какъ сказать, недѣли двѣ—три, самое большее мѣсяцъ. Къ слову сказать, мы, говоря мы, я разумѣю себя и остальныхъ пайщиковъ, хочемъ васъ послать снять планъ зимней развѣдки, которая идетъ у насъ по Тубылу.

Шанкевичъ пріосанился и важно подтвердилъ:

— Да, мы намѣрены послать васъ. Необходимо имѣть самый детальнѣй планъ площади. Это можетъ быть выполнено лишь человѣкомъ съ техническимъ образованіемъ.

Для читателя, можетъ быть, покажется страннымъ, если мы скажемъ, что и Шанкевичъ былъ пайщикомъ Сибирско-Британской компаніи. Выше мы говорили, что этотъ ловкій пройдоха и искусный враль ничѣмъ, кромѣ необыкновеннаго умѣнія дѣлать долги да двухъ—трехъ пустыхъ заявокъ, не обладалъ. И тѣмъ не менѣе онъ былъ пайщикомъ. Сдѣлано это было очень просто. Шанкевичъ оцѣнилъ свои заявки въ пять тысячъ рублей. Огневъ записалъ эти заявки въ реестрѣ владѣній компаніи и выдалъ Шанкевичу за нихъ десять акцій. Ни та, ни другая сторона при этой сдѣлкѣ не потеряла: заявки стоили грошъ, а акціи и того меньше — онѣ совсѣмъ не котировались на биржѣ...

Былъ поданъ чай.

— Съ ромомъ, господа, рекомендую вамъ! Самый заграничный—лучше чего быть не можетъ,—объѣздилъ всѣ магазины и насилу нашёлъ, суетился около стола Гудовичъ, угощая гостей.

— Да, съ ромкомъ-то не дурно хлебнуть, особливо ежели съ холоду, съ наслажденіемъ крякнулъ Огневъ, отнявъ добрую половину стакана.

— Я вотъ про себя скажу,—продолжалъ онъ,—въ тайгѣ ромъ—первое дѣло. Ежели я на лыжахъ куда иду, или такъ на охоту, безпремѣнно ромъ съ собой беру... фляжечка у мена есть такая походная, сороковки двѣ войдетъ. И отъ всѣхъ недуговъ, братецъ ты мой, первое средство, и отъ лихорадки, и отъ ломоты въ костяхъ... одно слово—и лекарь и аптекарь въ карманѣ!

Пользуясь тѣмъ, что всѣ остальные молчатъ. Огневъ готовъ былъ продолжить свои диѳирамбы рому, но въ это время раздался звонокъ, и появился Семенъ съ торжественнымъ докладомъ:

— Господинъ Дубининъ васъ желаютъ видѣть,—усмѣхнулся онъ.

— Проси, проси! Что это за церемоніи, отчего онъ не шелъ прямо?

— Не знаю-съ отвѣтилъ Семенъ. Я было предлагалъ имъ пожаловать — не идутъ— безъ доклада, говорятъ, никакъ невозможно.

Присутствующіе обмѣнялись между собой быстрымъ взглядомъ, въ которомъ сквозила насмѣшка.

— Чуденъ больно этотъ Дубининъ, — прохрипѣлъ Огневъ,—продувая мундштукъ.

— Простите господа, я пойду встрѣчу гостя,—извинился Гудовичъ,— оставляя гостиную.

Онъ вернулся, ведя подъ руку Дубинина, который хранилъ важное и напыщенное молчаніе...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

25

ГЛАВА. XXII. "Наши шуллера".

ГЛАВА. XXII. "Наши шуллера".

Дубининъ, войдя въ гостинную, церемонно поклонился присутствующимъ и затѣмъ, молча, по-очереди, со всѣми обмѣнялся рукопожатіями. Прибывшему былъ предложенъ чай...

Вскорѣ пріѣхали еще двое гостей: низенькій, сухощавый, вертлявый господинъ въ темной пиджачной парѣ и очкахъ, мелкій коммиссіонеръ по профессіи—нѣкій Шварцъ и съ нимъ его пріятель юный купеческій сынокъ Ватниковъ, толстый, неповоротливый блондинъ съ маленькими чуть пробивающимися усиками.

Влетая въ гостинную, Шварцъ еще на дорогѣ заговорилъ, торопливо разматывая кашпо:

— Здравствуйте, господа! Надѣюсь мы не опоздали? Викулъ Семенычъ, да поторапливайтесь же вы! Послѣднее восклицаніе относилось къ его спутнику, который въ это время при помощи Семена освобождался отъ своей шубы в глубокихъ галошъ.

— Милости просимъ! поднялся на встрѣчу гостямъ Гудовичъ.

— Съ новосельемъ, дорогой хозяинъ! Съ новосельемъ! Мирнаго и веселаго житія! воскликнулъ Шварцъ, хватаясь за протянутую руку хозяина.

— Вотъ многоуважаемый,—продолжалъ оиь,—показывая рукой на неуклюжую и нелѣпо улыбающуюся фигуру Вишникова, —вотъ, рекомендую—сынъ первой гильдіи купца и крупнѣйшаго капиталиста Викулъ Семенычъ Вишниковъ...Страстный любитель картъ, рысаковъ и...

—"Страстный любитель“, шаркнулъ ногой съ граціей, обличавшей въ немъ достойнаго ученика г. г. Люзинскихъ, и осклабился: очень пріятно-съ познакомиться!

Только онъ это насчетъ женщинъ напрасно говоритъ... Рысаковъ-то, положимъ, любимъ-съ, а отъ бабъ подальше-съ, потому какъ тятенька у насъ оченно лютъ, опять же и патретомъ не вышли-съ.

Шварцъ хлопнулъ его по плечу:

— Эхъ ты, голова садова, да развѣ бабамъ твой портретъ нуженъ? онѣ, братъ, на другіе портреты зарятся, на изображенія царственныхъ особъ. Нечего на себя скромность-то напускать! „тятенька у него, говоритъ, лютъ“! Какъ бы не такъ! Валяй дурака! А кто третьяго дня въ "Европѣ“ шансонеткѣ на конфетки сторублевую ассигнацію выложилъ, а?

— Ну, ну, ты ужъ разскажешь...— смущенно отозвался купчикъ.

Этотъ Шварцъ игралъ интересную роль въ жизни малоразвитаго наслѣдника капиталовъ Вишниковыхъ, онъ былъ, такъ сказать, его менторомъ и руководителемъ во всѣхъ дѣлахъ житейскихъ. Черезъ его посредство молодой Вишниковъ дѣлалъ займы у томскихъ ростовщиковъ и завязывалъ знакомства съ болѣе или менѣе крупными звѣздочками томскаго полусвѣта. Подъ его руководствомъ научился различать марки шампанскаго и отличать салатъ Оливье отъ майонеза изъ дичи. Одному только не могъ Шварцъ выучить своего питомца это— умѣнью держать себя въ обществѣ. Хотя, говоря по правдѣ, общество ресторанныхъ кокотокъ и героевъ конюшни и не требовало этого умѣнья.

Послѣ чаю наше маленькое общество передвинулось къ игорному столу. Были распечатаны колоды. Гудовичъ, подъ тѣмъ предлогомъ, что ему нужно распорядиться по хозяйству, отказался пока принять уча-
стіе въ игрѣ. До пріѣзда Загорскаго ему не хотѣлось рисковать деньгами.

Огневъ, попыхивая папиросой, небрежно кинулъ на столъ свой объёмистый бумажникъ, къ слову сказать, заключавшій въ себѣ больше акцій Сибирско-Британской компаніи, чѣмъ наличныхъ денегъ. Это обстоятельство не помѣшало ему, однако, заложить въ банкъ двадцать пять рублей и съ небрежно спокойнымъ видомъ проиграть ихъ...

— Игра продолжалась уже около двухъ часовъ. На зеленомъ сукнѣ стола блестѣли золотые кружки имперіаловъ и пестрѣли разноцвѣтныя ассигнаціи. Въ выигрышѣ былъ, какъ это и слѣдовало ожидать, Шварцъ.

Употребивъ это выраженіе „какъ и слѣдовало ожидать“, спѣшимъ пояснить нашимъ читателямъ, что юркій коммиссіонеръ былъ въ тоже время однимъ изъ помощниковъ и компаньоновъ Загорскаго. Крапленыя колоды были въ его рукахъ прекраснымъ орудіемъ перегрузки денегъ изъ чужихъ кармановъ въ свой собственный. Больше всѣхъ проигралъ Вишниковъ. Онъ раза три уже доставалъ изъ бумажника по сторублевкѣ и только пыхтѣлъ при видѣ, какъ исчезаютъ его деньги, то подхваченныя цѣпкими пальцами Шварца, то мягко и безшумно исчезающія въ изящномъ бумажникѣ—портфелѣ Раменскаго...

— Властно и рѣзко продребезжалъ звонокъ. Гудовичъ поспѣшилъ въ прихожую.

— Поздно кто-то жалуетъ, замѣтилъ Огневъ, тасуя карты.

Въ гостинную легкой, красивой походкой вошелъ Сергѣй Николаевичъ Загорскій. Вѣжливо улыбаясь и обнаруживая свои жемчужной бѣлизны зубы, Загорскій поздоровался съ игроками. Отъ него несся едва уловимый запахъ тонкихъ духовъ. Вся его фигура сіяла молодостью, красотой и здоровьемъ. Въ сѣромъ шелковомъ галстухѣ была заколота булавка съ крупной черной жемчужиной.

— Друзья мои, вы уже за работой,— весело улыбнулись его глаза.

— Я немного задержался у Изосимовыхъ...

— Торопитесь же наверстать потерянное время,—предложилъ Гудовичъ,—а впрочемъ виноватъ, спохватился онъ—я забылъ свои обязанности хозяина. Стаканъ чаю, съ ромомъ или со сливками?

— Предпочитаю послѣднее...

Прерванная игра продолжалась при участіи Загорскаго. Присоединился и Гудовичъ. Соединенными усиліями этихъ послѣднихъ и Шварца, ничего не подозрѣвавшія, жертвы шумерскаго плана обыгрывались постепенно и незамѣтно. Часовъ около двѣнадцати ночи былъ сдѣланъ перерывъ. Перешли въ столовую и отдали должную дань гастрономическому вкусу хозяина. Прекрасныя закуски и не менѣе прекрасное вино сгладили нѣсколько непріятное впечатлѣніе проигрыша.

— Чертовски не везетъ сегодня,—жаловался Шанкевичъ,—жадно прожевывая бутербродъ съ икрой. Ни одного банка не могъ снять сегодня. Понтерку бьютъ, чертъ знаетъ что такое!

— Въ любви, стало-быть, счастливы,— замѣтилъ съ ехидной улыбочкой Шварцъ.

— Въ любви ему везетъ... Всѣ пѣвички въ "Россіи“ отъ него безъ ума, подмигнулъ Огневъ.

— Что вы говорите господа! Какое ужъ везетъ, ни въ любви, ни въ картахъ удачи нѣтъ. Вспомнишь по-неволѣ свои молодые годы. Въ бытность мою въ Москвѣ былъ со мной такой случай. Пріѣзжаемъ однажды мы съ своимъ пріятелемъ княземъ Берендей—Затульскпмъ въ Охотничій клубъ...

Оба, понимаете, подъ шафе... Проходимъ въ игорную... Баккара въ полномъ разгарѣ, ставки тысячныя! Сажусь я, понимаете,
беру карту... Пятьсотъ рублей въ банкѣ. Иду! бью! Беру банкъ и продолжаю... Догналъ до восьми тысячъ... фабрикантъ Оловянниковъ, милліонеръ и игрокъ, спрашиваетъ: "сколько?“—Восемь тысячъ рублей. „Дайте“. Достаетъ чековую книжку и пишетъ чекъ... Бью по первому абцугу...

— Будетъ тебѣ басни-то разсказывать, грубо перебилъ его Огневъ, бывшій сильно не въ духѣ отъ проигрыша.

— Говори, сколько тебѣ?

— Сколько въ банкѣ?

— Хватитъ съ тебя. Двѣсти рублей.

Шанкевичъ сдѣлалъ многозначительную мину, взъерошилъ волосы и съ апломбомъ заявилъ:

— Десять рублей. На третью руку больше не иду.

— Эхъ ты, игрокъ! кинулъ ему Огневъ, —а туда же „восемь тысячъ въ банкѣ“.

— Къ утру вся честная компанія проигралась въ пухъ и прахъ. Весь выигрышъ, за малымъ исключеніемъ, перешелъ въ руки Загорскаго.

Его искусные помощники оказались на высотѣ своего призванія. Портили игру, передавали нужныя карты, однимъ словомъ, исполняли свою роль, какъ нельзя лучше...

— Ужъ разсвѣтало, когда гости разъѣхались. Гудовичъ, потягиваясь отъ безсонной ночи и неистово зѣвая, прошелъ въ спальню и, не раздѣваясь, прилегъ. Спалъ онъ до обѣда. Его разбудилъ пріѣздъ Загорскаго.

— Вчера мы заработали три тысячи четыреста рублей. Вотъ вамъ ваша доля, протянулъ онъ Гудовичу пачку ассигнацій. Я доволенъ вами. Слѣдующую игру назначимъ на четвергъ. Я привезу одного пижона. Хорошо можно будетъ заработать...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

26

ГЛАВА XXIII „Живая приманка".

ГЛАВА XXIII „Живая приманка".

Тайный игорный домъ, основанный Загорскимъ, продолжалъ свою дѣятельность съ одинаковымъ успѣхомъ въ теченіе всего зимняго сезона, предшествующаго святкамъ.
За это время не одинъ томскій купеческій сынокъ изъ числа любителей попытать счастья на зеленомъ полѣ принесъ посильную дань нашимъ предпринимателямъ.
Въ особенности жестоко поплатился Вишниковъ.
За какихъ—нибудь полтора—два мѣсяца онъ проигралъ около пятнадцати тысячъ рублей.
Шварцъ потиралъ только руки, отъ такого проигрыша ему была двойная выгода: и установленный куртажъ получалъ съ ростовщиковъ, у которыхъ его юный протеже учитывалъ векселя, и свою долю въ шулерскомъ дуванѣ имѣлъ. Огневъ тоже попался изрядно.
Короче сказать, всѣ постоянные и случайные посѣтители гостепріимной квартиры Гудовича, всѣ они поплатились за свою любовь къ картамъ. Загорскій не довольствовался уже тѣмъ способомъ, который онъ примѣнялъ въ первые вечера, а прибѣгалъ и къ „накладкѣ".
Поясняемъ нашимъ читателямъ, что „накладкой“ называется колода картъ, спеціально подобранныхъ и употребляемыхъ банкометомъ, когда онъ хочетъ бить навѣрняка шесть или семь картъ подрядъ.
Карты для „накладки“ складываются такимъ образомъ, что непосвященный въ дѣло будетъ только удивляться необыкновенному счастью банкомета, а отнести это къ шулерскому пріему не догадается.

„Накладокъ“ различаютъ двѣ: „марьяжная“ и „затяжная“. Первая употребляется рѣдко и только развѣ среди пьяной или ужъ черезчуръ неопытной публики, такъ какъ рядъ восьмерокъ или девятокъ—выигрывающихъ картъ подрядъ, невольно обращаетъ на себя вниманіе.
Вторая же „затяжная накладка“—излюбленный пріемъ наиболѣе искусныхъ шулеровъ, составляется такъ, что восьмерки и девятки въ ней совершенно отсутствуютъ, а въ выигрышѣ банкометъ остается благодаря хитроумной комбинаціи въ расположеніи картъ, данныхъ своему партнеру.
Напримѣръ, первую карту себѣ банкометъ беретъ шестерку, останавливается на ней, тогда какъ понтирующій, получивъ первой картой тройку, второй—семерку и, слѣдовательно, обладая „жиромъ“, покупаетъ третью карту пятерку и проигрываетъ.

Ниже мы еще вернемся къ болѣе детальному описанію подобныхъ пріемовъ, а теперь разскажемъ слѣдующую сцену, имѣвшую мѣсто въ одинъ изъ зимнихъ вечеровъ въ квартирѣ Гудовича.
На сегодня игры не предполагалось, поэтому глава игорнаго дома въ сообществѣ своихъ ближайшихъ сотрудниковъ благодушествовалъ за вечернемъ кофе и ликерами. На безоблачномъ горизонтѣ ихъ существованія появилось нѣчто, грозящее скверными послѣдствіями для дѣла. Это было—отсутствіе игроковъ.
Публика, основательно уже общипанная, не представляла въ будущемъ благодарнаго матеріала для шулерскихъ операцій. Ни очаровательная любезность Загорскаго, ни остроумные разсказы Гудовича о своихъ похожденіяхъ бывшихъ и небывшихъ, ни семирублевый коньякъ, не могли уже привлекать гостей, умудренныхъ горькимъ опытомъ проигрыша. Нужно было придумать что-нибудь новое. Объ этомъ и шла рѣчь въ описываемый нами вечерь.

— Нѣтъ, господа, что ни говорите, а безъ женщины намъ не обойтись,— задумчиво произнесъ Загорскій,—затягиваясь папиросой.

— To-есть, какъ это безъ женщины?— недоумѣвающе посмотрѣли на него Шварцъ и Гудовичъ.

— Очень просто. Для того, чтобы холостая квартира Станислава Андреевича вновь пріобрѣла интересъ въ глазахъ на-
шихъ взбунтовавшихся вассаловъ, необходима живая приманка...

— Блестящая мысль! подобострастно согласился Шварцъ.—Только въ свѣтлой головѣ нашего патрона могутъ рождаться подобныя мысли. Я заранѣе представляю себѣ, какой эффектъ произведетъ появленіе хорошенькой женщины въ царствѣ картъ и бутылокъ... Но для этого, достоувожаемый Станиславы Андреевичъ долженъ жениться.

— Чортъ меня побери, если я откажусь отъ этого, но только вы, Шварцъ, должны мнѣ найти богатую невѣсту,—весело отвѣтилъ Гудовичъ,—выливая рюмку ароматнаго ликера въ черный дымящійся кофе.

— Друзья мои, найти богатую невѣсту въ наше время не такъ-то легко. Если бъ мы стали ждать, пока вы, Шварцъ, исполните эту комиссію, то пришлось бы закрыть лавочку за отсутствіемъ покупателей.

Говоря это, Загорскій невольно нахмурилъ брови. Его богатая невѣста, за которой онъ ухаживалъ уже два года и милліонное приданое которой такъ улыбалось ему, все еще не рѣшалась сдѣлаться его женой. Такое непонятное упрямство бѣсило Загорскаго и разстраивало всѣ его планы...

— Позвольте, господа, для того, чтобы имѣть женщину, совсѣмъ не нужно жениться... И если говорить серьезно, то законная жена для той роли, которую она должна играть въ нашемъ дѣлѣ, совсѣмъ не такъ пригодна, какъ, напримѣръ, племянница или сестра...

— Хе, хе, хе! Это недурно сказано. Что можетъ быть лучше этакой сестрёночки лѣтъ шестнадцати въ полукоротенькомъ платьицѣ,—потеръ руки Шварцъ.

— Я говорю совершенно серьезно.

Женщина нужна, и лучше, если она будетъ играть роль сестры Станислава Андреевича.

— Насколько я понимаю васъ,—обратился къ Загорскому Гудовичъ,—эта „сестра“ должна быть вполнѣ живой приманкой. Она должна быть красива, нѣсколько даже образована и... не очень спѣсива.

— Совершенно вѣрно, вы правильно поняли мою мысль.

— Въ такомъ случаѣ я берусь вамъ устроить это дѣло. На моей родинѣ, въ въ западномъ краю есть одна дѣвушка, которая можетъ быть для насъ очень полезной. Съ вашего согласія я выпишу ее сюда въ Томскъ.

— Вы очень обяжете меня. Стоимость проѣзда и всѣ расходы я возмѣщу. Этой дѣвицѣ мы будемъ отчислять извѣстный процентъ какъ нашей сотрудницѣ...

— Результатомъ такихъ переговоровъ было письмо, которое Гудовичъ отправилъ по адресу: „Варшава. Маршалковская, 74, Кондитерская Дробенскаго. Паннѣ Ядвигѣ Сандорской.“

Вотъ что писалъ въ этомъ письмѣ Гудовичъ:

„Милая Ядвига! Я знаю ты очень скучаешь, по цѣлымъ днямъ разливая своими маленькими ручками шоколадъ и кофе и получая за это жалкіе пятнадцать рублей со своимъ столомъ. А я для тебя нашелъ хорошее дѣло.

Ты, вѣроятно, уже знаешь отъ своихъ стариковъ, (я имъ писалъ недавно) что я въ Томскѣ имѣю хорошую службу въ Сибирско-Британской золотопромышленной компаніи... 
Такая знаешь, Ядвигочка, компанія, гдѣ добываютъ золото и очень много золота, такъ что теперь твой Стасъ не нуждается уже въ гривенникѣ на кружку пива, а имѣетъ собственную квартиру, цѣлый домъ, и лакея...
Но мнѣ нужна кастелянша (считать мое бѣлье, варить прекрасный варшавскій кофе и улыбаться своими пухленькими губками моимъ добрымъ пріятелямъ). Думается мнѣ, что ты какъ нельзя лучше будешь исполнятъ эту обязанность. У тебя будетъ отдѣльная комната и все готовое и рублей съ 50 въ мѣсяцъ жалованья. Но это еще не все.
Здѣсь въ Сибири ты, моя очаровательная кузина, можешь составить себѣ прекрасную партію. Мы выдадимъ тебя за какого-нибудь богатенькаго старичка, у котораго золотые рудники и молодой красивый управляющій...
Но шутки въ сторону. Обдумай серьезно мое предложеніе и немедленно телеграфируй отвѣтъ.
Я переведу тебѣ денегъ на дорогу и на покупку необходимыхъ туалетовъ. Въ Варшавѣ у васъ они гораздо дешевле, чѣмъ здѣсь въ Томскѣ“.

Далѣе слѣдовала подпись и временный адресъ Гудовича. Вскорѣ онъ получилъ телеграфный отвѣтъ: „Я согласна. Жду денегъ. Ядвига“.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не Крестовскій.

0

27

ГЛАВА XXIV. "Прекрасная полька“.

ГЛАВА XXIV. "Прекрасная полька“.

Стоялъ конецъ февраля.
Приближалась масленица.
Въ эти дни дѣла игорнаго дона нѣсколько поправились: молодой Вишняковъ, недавно сдѣлавшій новый заемъ, добрую часть его спустилъ на зеленомъ полѣ.

Гудовичъ ожидалъ скораго пріѣзда кузины.
Въ одинъ изъ февральскихъ вечеровъ имъ была получена телеграмма, извѣщавшая о скоромъ прибытіи желанной гостьи. Телеграмма была дана изъ Ново-Николаевска.

По разсчету Гудовича панна Ядвига должна была пріѣхать, именно, сегодня вечеромъ съ девятичасовымъ поѣздомъ. Станиславъ Андреевичъ, отдавъ распоряженіе Семену приготовить чай и закуску ко времени своего возвращенія, взялъ извощика и поѣхалъ па вокзалъ.

Вечеръ былъ не по зимнему теплый. Быстро темнѣло, и въ потеплѣвшемъ воздухѣ мягко падали пушистыя хлопья снѣга. На вокзалѣ въ ожиданіи прихода поѣзда Гудовичъ бродилъ по залу перваго класса и отъ скуки разсматривалъ объявленія, висѣвшія по стѣнамъ.

Поѣздъ,—какъ оказалось,—опаздывалъ на полтора часа. Что бы убить время, Станиславъ Андреевичъ выпилъ рюмки три водки у буфета, потомъ спросилъ кофе,

— Узнаю-ли я ещё ее? Вѣдь, цѣлыхъ два года не видались...

Вѣроятно, перемѣнилась, возмужала, думалъ Гудовичъ, выходя на платформу, когда станціонный колоколъ возвѣстилъ приходъ поѣзда. Шипя и выпуская бѣлые клубы пара, проползъ черный паровозъ, плавно двигались зеленые вагоны, запорошенные снѣгомъ.
На платформѣ началась суета. Бѣгали носильщики, волновались пассажиры, хлопоча о своемъ багажѣ, нанимая извозчиковъ.

Гудовичъ прошелся по перрону вдоль поѣзда, пристально всматриваясь въ лица пассажировъ, выходящихъ изъ вагоновъ. До его слуха долетѣлъ знакомый женскій голосокъ съ сильнымъ польскимъ акцентомъ, подзывавшій носильщика. Гудовичъ повернулся. Въ дверяхъ вагона второго класса стояла та, которую онъ искалъ—панна Ядвига. Это была молодая очень красивая блондинка, элегантно и со вкусомъ одѣтая въ темно-синій жакетъ, отороченный сѣрымъ мѣхомъ. Модная синяя шляпа изъ такого же мѣха прикрывала пышные золотистые волосы. Черезъ плечо у ней на лакированномъ черномъ ремнѣ висѣлъ маленькій саквояжъ.

— Ну, вотъ и вы пріѣхали, кузиночка, —заговорилъ Гудовичъ—подходя къ ней.

Дѣвушка обрадованно вскрикнула:

— Ахъ, это вы, панъ Станиславъ? Такая любезность съ вашей стороны встрѣтить меня... Я ужасно безпокоилась, что моя телеграмма не застанетъ васъ, и мнѣ придется одной ѣхать въ городъ.

— Какъ вы измѣнились однако, какъ похорошѣли,—вырвался у Гудовича возгласъ невольнаго восхищенія передъ красотою дѣвушки.

Панна Ядвига со скромностью, можетъ быть, нѣсколько дѣланной, опустила свои пышныя черныя рѣсницы и покачала головкой.

— Панъ Станиславъ не разучился говорить комплименты, какъ я вижу.

— Я говорю сущую правду... Однако, сестричка, пойдемте заберемъ ваши вещи... Эй носильщикъ! номеръ 11, пойди сюда. Соединенными усиліями двухъ носильщиковъ при нѣкоторой помощи со стороны самого Гудовича, багажъ прекрасной панны былъ водруженъ на извозчиковъ. Багажъ этотъ состоялъ изъ двухъ большихъ ящиковъ съ наклейками—„Варшава—Томскъ“, плетеной корзины и множества разныхъ картонокъ, баульчиковъ и несессеровъ.

— Какъ у тебя много мелкихъ вещей? удивился Гудовичъ, смотря на эти коробочки и картонки.

— Здѣсь у меня шляпы—зимнія и весенней модели. Я думаю, что здѣсь въ Сибири нѣтъ хорошихъ мастерскихъ.

По дорогѣ къ дому Гудовичъ разспрашивалъ свою кузину о ея родныхъ и о впечатлѣніяхъ долгаго пути.

Какъ и слѣдовало ожидать, Сибирь не показалось паннѣ Ядвигѣ такой ужасной, какъ это рисовало ей ея воображеніе. Съ сибирскими холодами она не могла еще познакомиться, такъ какъ двойныя рамы теплаго класснаго вагона не пропускали ни вѣтра, ни мороза.
Къ тому же всѣ неудобства пути для нея были незамѣтны, благодаря любезному, чтобы не сказать болѣе, участію и услужливой внимательности двухъ ѣхавшихъ съ ней офицеровъ.
Прелести томской культуры дали себя знать на первыхъ же порахъ, едва они отъѣхали отъ вокзала.

Безчисленные ухабы, которыми была взрыта дорога, непріятно поразили молоденькую польку, привыкшую къ удобному трамвайному сообщенію.
Ее порядочно таки порастрясло, пока они добрались до квартиры Гудовича. Расторопный Семенъ быстро помогъ барышнѣ раздѣться и доложилъ, что самоваръ готовъ.

— Вотъ это хорошо, принесите его въ столовую... Идемъ, Ядвига,—я покажу тебѣ твою комнату.

Комната эта налѣво изъ столовой была стараніями Гудовича превращена въ уютное комфортабельно обставленное гнѣздышко. Веселенькіе голубые обои, мебель, обтянутая голубымъ репсомъ, мраморный умывальный столикъ, кровать съ пружиннымъ мат-рацомъ,—все это очень понравилось Ядвигѣ.

Ее тронула такая заботливая предупредительность ея двоюроднаго брата.

— Здѣсь очень мило, для кастелянши это слишкомъ хорошая комната,—весело улыбнулась она,—наклоняясь къ большому круглому зеркалу, стоявшему на туалетномъ столѣ.

— Ну что же, я очень радъ, если тебѣ поправилась комната; а теперь пойдемъ пить чай.

Панна Ядвига оказала должное вниманіе и разнообразнымъ холоднымъ закускамъ и бутылкѣ подогрѣтаго лафита. Пока молодая дѣвушка удовлетворяла свой аппетитъ, Станиславъ Андреевичъ молча любовался ею, размышляя о томъ впечатлѣніи, которое произведетъ на его гостей красота панны Ядвиги.

А она была дѣйствительно красива. Въ ней ярко выражался типъ своеобразной польской красоты, гордой и знающей себѣ цѣну. Прекрасно сложенная, съ пышнымъ дѣвственнымъ бюстомъ и строго очерченными линіями молодого гибкаго тѣла, эта дѣвушка могла свести съ ума многихъ.

Цвѣтъ лица у ней былъ прекрасный нѣжно-розовый, дивно гармонирующій съ золотистыми волнами волосъ. Большіе темные глаза дѣвушки смотрѣли гордо и увѣренно...

— Ты чертовски хороша собой, Ядвига... Скажи, у тебя не было еще любовника? совершенно серьезнымъ тономъ спросилъ
Станиславъ Андреевичъ. Дѣвушка отрицательно покачала головой.

— Ну, Стасикъ, ты знаешь—я не такъ то глупа, чтобы заводить себѣ любовниковъ. У меня будетъ или мужъ или богатый содержатель, также серьезно и просто отвѣтила она.

Чтобы понять этотъ тонъ, нужно знать оригинальныя отношенія, установившіяся между Гудовичемъ и его кузиной.

Два года тому назадъ онъ проводилъ лѣто у своего друга въ деревнѣ. Ядвига, тогда еще учившаяся въ гимназіи и пріѣхавшая къ семьѣ на каникулы, очень сдружилась съ молодымъ человѣкомъ. Они часто и подолгу бесѣдовали межъ собой и дѣлились своими планами на будущее.
Холодный безпринципный цинизмъ Гудовича нашелъ живой откликъ въ душѣ дѣвушки, морально развращенной условіями современной среды.

Ядвига совершенно открыто высказывала ему свои взгляды на жизнь, сводившіеся къ такому же конечному выводу, какой былъ сдѣланъ и Гудовичемъ. Золото и наслажденія, блескъ и разнообразіе сытой и праздной жизни—вотъ о чемъ мечтала молоденькая полька.

А циничныя рѣчи кузена, оправдывавшаго такое стремленіе къ личному счастью естественными и разумными потребностями, окончательно убѣдили её въ своемъ правѣ брать отъ жизни все, что можно.

— Красота моя — мой капиталъ, не разъ говорила Ядвига въ откровенныхъ бесѣдахъ съ кузеномъ. Поэтому вопросъ о любовникѣ нисколько не удивилъ ее своей безцеремонностью.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

alippa написал(а):

ГЛАВА XXIV. "Прекрасная полька“.

Гудовичъ ожидалъ скораго пріѣзда кузины.
Въ одинъ изъ февральскихъ вечеровъ имъ была получена телеграмма, извѣщавшая о скоромъ прибытіи желанной гостьи. Телеграмма была дана изъ Ново-Николаевска.

По разсчету Гудовича панна Ядвига должна была пріѣхать, именно, сегодня вечеромъ съ девятичасовымъ поѣздомъ. Станиславъ Андреевичъ, отдавъ распоряженіе Семену приготовить чай и закуску ко времени своего возвращенія, взялъ извощика и поѣхалъ па вокзалъ.

Вечеръ былъ не по зимнему теплый. Быстро темнѣло, и въ потеплѣвшемъ воздухѣ мягко падали пушистыя хлопья снѣга. На вокзалѣ въ ожиданіи прихода поѣзда Гудовичъ бродилъ по залу перваго класса и отъ скуки разсматривалъ объявленія, висѣвшія по стѣнамъ.

интересно на какой вокзал он мог поехать в Томске в 1908 году?

Отредактировано alippa (06-06-2022 21:46:38)

0

28

ГЛАВА XXV. "5000 рублей за любовь".

ГЛАВА XXV. "5000 рублей за любовь".

Послѣ пріѣзда панны Ядвиги фонды игорнаго дома значительно поднялись.

Появленіе очаровательной молодой женщины среди рыцарей грубаго разсчета, царящаго подъ этой кровлей, произвело то выгодное впечатлѣніе, къ которому стремился Загорскій.

Первой изъ жертвъ современной Фрины былъ, какъ и слѣдовало ожидать, молодой Вишниковъ.

Нѣжные томные глаза молодой польки, ея молодой голосокъ, такъ очаровательно напѣвающій пѣсни варшавскихъ кофеенъ, все это было неотразимымъ очарованіемъ для грубаго сына сибирскихъ мятелей и сибирскаго quasi прогресса.

Для того, чтобы болѣе рельефно показать нашимъ читателямъ, какъ сильно было обаяніе панны Ядвиги, введемъ нашего читателя въ гостиную квартиры Гудовича, полутёмную отъ наступающихъ зимнихъ сумерекъ.

Панна Ядвига сидѣла на мягкомъ турецкомъ канапе, сложивъ подъ себя свои маленькія миніатюрныя ножки, одѣтыя въ черныя ажурныя чулочки.

Вишниковъ заѣхалъ совершенно случайно: онъ ѣхалъ на ипподромъ, чтобы лично понаблюдать за тренировкой своего рысака.

Гостепріимныя квартира Гудовича была какъ разъ на пути къ ипподрому, и Вишниковъ въ своихъ постоянныхъ посѣщеніяхъ конюшни былъ не менѣе постояннымъ посѣтителемъ Гудовича.

Онъ часто привозилъ съ собой конфекты, предназначенныя для панны Ядвиги, и не рѣже того бутылки съ хорошимъ коньякомъ, долженствующимъ развеселить какъ самого щедраго амфитріона, такъ и его товарищей.

Въ описываемый нами вечеръ Вишниковъ, проѣзжая на ипподромъ, заѣхалъ къ Гудовичу, подчиняясь отчасти привычкѣ, отчасти непонятному магнетическому вліянію голубыхъ глазокъ, которые даже и его грубую, привыкшую къ азарту душу, заставляли мечтать о чемъ-то чистомъ и хорошемъ.

— Вы скучаете, панъ Викулъ, какъ я вижу, — протянула хорошенькая полька— лѣниво потягиваясь своимъ молодымъ горячимъ тѣломъ въ сторону отъ своего собесѣдника.

Вишниковъ только что оставилъ одну небольшую, но честную компанію, провожавшую свои досуги въ отдѣльномъ кабинетѣ од-
ной изъ первоклассныхъ гостинницъ города.

Въ головѣ его шумѣло отъ выпитаго вина и отъ опьяняющей близости красиваго женскаго тѣла.

— Грѣхъ говорить вамъ, Ядвига Казиміровна, что я скучаю: въ обществѣ вашемъ каждая минута, какъ бы все равно, золотыми буквами записана на душѣ у меня.

Онъ сдѣлалъ слабую попытку обнять станъ, соблазнительно гибкій станъ панны Ядвиги.

— У пана Викула шаловливыя руки! улыбнулась она, кокетливо оправляя свою прическу, смятую грубимъ прикосновеніемъ Вишникова.

— Эхъ, Ядвига Казиміровна, выворотите мое сердце наизнанку, што тамъ написано, скажите!?

Его полупьяные глаза неподвижно остановились па маленькихъ ножкахъ панны.

Ухаживанье молодого сына милліонера пріятно щекотало самолюбіе бывшей приказчицы кофейныхъ. Изъ обширнаго круга поклонниковъ, окружающихъ ее, она обращала серьезное вниманіе только на одного Вишникова.

— Если хочешь продать себя, такъ продай выгоднѣе, не разъ говорилъ ей кузенъ.

Наиболѣе выгоднымъ покупателемъ являлся Вишниковъ; поэтому наша прекрасная героиня отдавала ему особое предпочтеніе.
— Панъ Викулъ смѣется надъ бѣдной дѣвушкой... Онъ не думаетъ того, что говоритъ...

Красивый изгибъ стана и волнующаяся пышная грудь дѣвушки сулили много наслажденій тому, кто первымъ будетъ обладать ими.

Что то сильное и жгучее ударило волной на ослабѣвшаго Вишнякова.

— Вотъ, Ядвига Казимирова, ежели мой батюшка въ скоромъ времени представится, вотъ важно ми съ вами погуляемъ!

Легкая ироническая улыбка проскользнула по лицу дѣвушки.

— Что говоритъ, панъ Викулъ! Если бы умеръ его отецъ? Какъ можно говорить такъ...

Настала маленькая пауза... Сумерки сгущались, и контуры женскаго тѣла становились малозамѣтными.

— Отчего вы, панъ Викулъ, тихо заговорила дѣвушка, прикасаясь своей маленькой бѣлой ручкой къ мускулистой рукѣ Вишникова—отчего вы не женаты?

На полупьяномъ, раскраснѣвшемся лицѣ купчика выступило па минуту недоумѣніе, а затѣмъ твердо отчиталась рѣшительность.

— Не желаю-съ! Изъ нашего сословія жены не подобрать съ... Тятенька мой, къ примѣру сказать, въ молодыхъ годахъ женившись... тоже не по душамъ выбралъ... а потому одна канитель-съ.

Голубые глаза молодой варшавянки блеснули задорнымъ огонькомъ.
— У папа Викула богатый отецъ, всѣ дѣвушки въ Томскѣ должны быть отъ него безъ ума... Что значитъ пану прожить тысячу—двѣ рублей... И къ чему пану жениться?!

... Еще разъ молодая выпуклая грудь дѣвушки соблазнительно наклонилась въ сторону своего собесѣдника. И потныя влажныя ладони большой руки Вишникова жадно и трепетно мяли дѣланно безстрастную холодную ручку панны...

— А ежели-бы осчастливить, а? совсѣмъ осоловелымъ взглядомъ уставился Вишниковъ.

Панна Ядвига разсмѣялась холоднымъ сухимъ смѣшкомъ...

— Многаго желаетъ панъ Викулъ... Много-ли денегъ у пана въ бумажникѣ?... Но пустите, вы больно жмете мои руки...

Предпріимчивость молодого купчика была въ пору остановлена холодной разсудительностью польки

— Принцесса моя египетская, скажи, чего ты хочешь? озолочу! Отдалъ бы я тебѣ половину капиталовъ отцовскихъ, да власти нѣтъ... А какъ тебя цѣнить—не знаю...

— Пять тысячъ рублей...—отчеканила дѣвушка, пристально смотря на купчика...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (06-06-2022 17:36:46)

0

29

ГЛАВА XXVI.„Наканунѣ счастья“.

ГЛАВА XXVI.„Наканунѣ счастья“.

Крупная цифра, названная полькой, нѣсколько ошеломила вашего влюбленнаго.

— Ишь ты, шельма, подумалъ онъ, не мелко плаваешь: какую цифру назвала!

Пять тысячъ рублевъ... Дорогая пташка, стало быть!

Однако, купеческое самолюбіе заговорило въ немъ.

Съ грубостью, свойственной пьяному саврасу, онъ потянулся къ паннѣ Ядвигѣ и, блестя возбужденными глазами, хрипло прошепталъ:

— Что-жъ, это мы могимъ. Велико кушанье—пять тыщъ рублевъ! Для такой раскрасавицы и десять не жалко, полюби только.

Неожиданное возвращеніе Гудовича положило конецъ этой нѣжной сценѣ.

— Что это вы въ темнотѣ сидите? спросилъ онъ, заглядывая въ гостинную.

Викулъ Семеновичъ смущено поднялся съ дивана.

— А мы тутъ съ вашей сестрицей пріятнымъ разговоромъ увлеклись,—пробормоталъ онъ.

Какъ ни не былъ пьянъ купеческій сынокъ, но возвращеніе брата очаровательной польки уменьшило его любовный пылъ и заставило убраться восвояси.

Панна Ядвига сдѣлала Гудовичу знакъ не задерживать гостя.

Но уходѣ Вишникова она передала происшедшее Станиславу Андреевичу.

Тотъ выслушавъ ее, одобрительно покачалъ головой.
При первыхъ де словахъ кузины у него промелькнула мысль воспользоваться чувственнымъ увлеченіемъ молодого кутилы съ наибольшей выгодой для себя.
Онъ не высказалъ, однакожъ, своихъ намѣреній и только спросилъ:

— Онъ серьезно согласился дать тебѣ пять тысячъ?

Ядвига пожала плечами.

— Еще бы онъ не согласился. Развѣ моя красота не стоитъ этихъ денегъ? Я одно только могу думать, что у него нѣтъ этой суммы...

— Пять тысячъ рублей онъ, положимъ, найдетъ. Для единственнаго наслѣдника такого денежнаго туза, какъ Вишниковъ, это— небольшія деньги. Тотъ же Шварцъ сумѣетъ ихъ достать, сдеретъ только съ бѣднаго юнца процентиковъ двадцать годовыхъ... Суть-то по въ томъ: мнѣ кажется данный случай можно использовать иначе... Ну, да мы объ этомъ послѣ поговоримъ...

Планъ, который намѣтилъ Гудовичъ для болѣе успѣшной эксплоатаціи нашего купеческаго сынка, былъ, собственно говоря, но сложенъ.
Гудовичъ разсчитывалъ главнымъ образомъ на глупую трусливость Вишникова и на его боязнь скандала . . .

Спустя недѣлю послѣ описаннаго нами вечера, молодой наслѣдникъ Вишниковскихъ капиталовъ еще съ утра находился въ сильнѣйшей ажитаціи и въ нервномъ ожиданіи.
Хлопотъ у него въ этотъ день было множество.
Сегодняшній вечеръ сулилъ ему море неизъяснимаго блаженства.
Вчера панна Ядвига дала ему положительный отвѣтъ.
Они условились о часѣ свиданія и блаженный часъ, о которомъ такъ долго мечталъ Вишниковъ, былъ близокъ. Сегодня къ обѣду Шварцъ обѣщался достать ему нужныя пять тысячъ рублей.
Въ ожиданіи пріѣзда этого ловкаго комиссіонера Вишняковъ расхаживалъ по своему богато убранному кабинету и то и дѣло смотрѣлъ на часы.
Нетерпѣніе его росло съ каждой минутой.

— А вдругъ этотъ проклятый Шварцъ не сумѣетъ достать денегъ. Что я тогда буду дѣлать! Съ какой рожей покажусь паннѣ Ядвигѣ!? Скандалъ! позоръ! Впрочемъ, нѣтъ, какъ не достать. Вѣдь, за пять то тысячъ рублей заемное письмо на семь съ половиной приготовлено. Вѣдь, это что же? дневной грабежъ! Вѣдь, кабы не такой случай, нешто согласился бы я на такой жидовскій процентъ... Эхъ, Іудово племя: знаютъ когда туго человѣку придется, тутъ и жмутъ... Одначе пока, что, не позвонить ли къ Ипатычу.

Вишниковъ энергично нажалъ кнопку звонка...

— Дома тятенька?—спросилъ онъ у появившейся горничной.

— Въ магазинъ уѣхамши...

Вишниковъ прошелъ въ кабинетъ отца, гдѣ помѣщался телефонъ, и нервно завертѣлъ ручку аппарата.

— Дзиннь... Станція?.. Дайте N—скіе номера...

— Дзиннь... Откуда говорятъ?.. А, хорошо. Попросите къ телефону самого хозяина...

— А что?.. Кто спрашиваетъ говорить?.. Вишниковъ скажите... Вишн-и-ковъ... Поняла? Ну то-то...

Чрезъ нѣсколько минутъ задребезжалъ отвѣтный звонокъ. Викулъ Семеновичъ взялъ трубку.

— Кто говоритъ?.. А это ты, Ипатычъ... Вотъ что, дорогой мой, слушай хорошенько... Нонѣ вечеромъ я у тебя буду... вдвоемъ... понимаешь... Оставь для меня номеръ... Который... все-равно который... Если угловой съ мягкой мебелью свободенъ, то лучше его... А ежели не слободенъ, такъ два рядомъ оставляй... чтобы изъ-застѣнки слыхать не было... Да настрочи своихъ горничныхъ, чтобы чистоту въ номерахъ навели... Пылинку замѣчу, въ порошокъ сотру... Опосля ставь въ счетъ сколько хоть, только сумѣй нашему нраву потрафить... Да скажи, чтобы въ номерахъ деколономъ надушили... да чтобы бѣлье постельное чище снѣгу было... Холодныхъ закусокъ, шампанскаго да фруктовъ я тебѣ пришлю...
Остальное, чего требуется, самъ добавишь... Главное на то напирай, чтобъ сервировка не подгадила... Чтобы все на отличку было... Ну, ладно... Прощай... Часовъ около девяти жди...

Вишниковъ вернулся въ свою половину. Къ его великой радости на диванѣ сидѣлъ Шварцъ и, судя по горделивому виду послѣдняго, явившійся "со щитомъ, а не на щитѣ“.

— Досталъ?

— Досталъ, другъ любезный! Только и умаялся же я, какъ собака. Насилу уломалъ жида: на безденежье жалуется. Давай, вотъ, подписывай заемное письмо.

Шварцъ небрежно бросилъ своему ученику толстую пачку сторублевыхъ ассигнацій за банковской бандеролью, свѣженькихъ, съ иголочки.

— Вотъ братъ, продолжалъ онъ,—суетливо расправляя вексельную бумагу,— для тебя стараюсь. Смотри даже новыхъ денегъ для тебя привезъ. Нарочно въ банкъ заѣзжалъ. А то ростовщикъ надавалъ мнѣ всякой рухляди, рваныхъ засаленныхъ бумажекъ, такихъ, что хорошенькой барышнѣ и показать стыдно. Спасибо—кассиръ знакомый обмѣнилъ. Ты ихъ духами немножко спрысни, совсѣмъ другой видъ получится. Вродѣ какъ бы бонбоньерки конфектъ отъ Бронислава въ пять тысячъ рублей. Хе-хе-хе!

— Спасибо, дорогой мой. Удружилъ, пробормоталъ Вишниковъ,—подписывая обязательство на 7500 рублей.

Увы, легкомысленный любитель прекраснаго пола и не подозрѣвалъ даже, что такая дружеская предупредительность Шварца стоило слишкомъ дорого.

— Ну, прощай покуда!

— Какъ прощай, а за комиссію то мнѣ забылъ? Эхъ любовь, любовь, даже память у парня отшибла!

— Прости, братъ, и вѣрно забылъ,— схватился Вишниковъ за бумажникъ. Тебѣ сколько? пятьсотъ рублей?

— Чего ты еще спрашиваешь, развѣ не знаешь? Вѣдь, было же условлено,— недовольнымъ тономъ протянулъ Шварцъ.

— На вотъ покуда триста рублей, а остальныя подожди, на дняхъ отдамъ, а теперича денегъ у меня въ обрѣзъ. Шампанскаго да фруктовъ закупать надо...

— Послушай ты, чудакъ! Хоть сказалъ бы своему пріятелю въ видѣ благодарности, для какой тебѣ бабы такая куча денегъ понадобилась?

Признайся, вѣдь я угадалъ: опять женщина замѣшалась, а?—поинтересовался Шварцъ, небрежно опуская въ карманъ заработанный куртажъ.

Пояснимъ вашимъ читателямъ, что Вишниковъ, вѣрный своему обѣщанію, хранить тайну, данному паннѣ Ядвигѣ, ни слова не говорилъ Шварцу, для кого именно предназначались эти деньги.

— Не для бабы, а для королевны такой, что ни въ сказкѣ сказать, ни перомъ написать,—гл) по самодовольно улыбнулся Вишниковъ...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

30

ГЛАВА XXVII."Въ чаду страсти."

ГЛАВА XXVII."Въ чаду страсти."

Ровно въ восемь часовъ вечера у воротъ квартиры Гудовича остановились щегольскія савки съ медвѣжьей полостью. Пріѣхалъ Вишниковъ. Онъ самъ правилъ прекрасной рысистой лошадью, не разъ бравшей призы на конскомъ ипподромѣ. У нихъ было условлено съ панной Ядвигой, что онъ Вишниковъ заѣдетъ за ней и пригласитъ её прокатиться, пользуясь хорошѣй санной дорогой.

Оставивъ лошадь на попеченіе дворника, Вишниковъ прошелъ въ квартиру Гудовича. Послѣдняго въ этотъ вечеръ, по словамъ панны Ядвиги, не должно было быть дома. Онъ въ компаніи Загорскаго и другихъ охотниковъ уѣхалъ въ подгородное таежное село на медвѣжью облаву.

Бросивъ на руки расторопнаго Семена свое дорогое скунсовое пальто, молодой купчикъ поспѣшилъ въ гостинную.

Тамъ ужъ его ждали. На встрѣчу ему шла сама хозяйка квартиры очаровательная панна Ядвига во всемъ блескѣ своей красоты.

— Вы аккуратны, панъ Викулъ.—лукаво улыбнулась она,—протягивая свою маленькую изящную ручку.

Вишниковъ взглянулъ на свою собесѣдницу и даже обомлѣлъ отъ восторга.

— Панночка, царица моя! Красота неописуемая! пробормоталъ онъ, жадно впиваясь въ протянутую ручку.

Такой галантности, присущей польской націи, научила его панна Ядвига.

Она была хороша сегодня, какъ никогда.

Стройное молодое тѣло дѣвушки, обвитое чернымъ шелкомъ, походило на черный мраморъ, вышедшій изъ-подъ рѣзца великаго художника. Это черное, скромное и вмѣстѣ съ тѣмъ изящное платьо—лучшая модель аристократической мастерской Варшавы—было отдѣлано нѣжно-голубымъ гипюромъ.
И эта голубая отдѣлка походила на море незабудокъ, изъ котораго бѣлѣла дѣвственная грудь дѣвушки. Шея гибкая и гордая въ своихъ царственныхъ поворотахъ была перехвачена черной бархатной ленточкой съ золотымъ медальономъ. Пышные золотые волосы панны Ядвиги были собраны въ модную прическу, также украшенную чернымъ бархатнымъ бантомъ. И вся она соблазнительно прекрасная, съ высокой ровной и спокойно дышащей грудью, съ нѣжнымъ румянцемъ лица, съ томнымъ и загадочнымъ выраженіемъ голубыхъ глазъ,—была похожа на молодую новобрачную, ещё не извѣдавшую сладкихъ чаръ любви, но уже предвидящую ихъ и рвущуюся къ нимъ.

Я сдержалъ свое слово, теперь за вами дѣло,—восторженно прошепталъ Bишниковъ,—любуясь красотой дѣвушки.

Она посмотрѣла куда то въ сторону и дѣланно —наивио спросила:

— А деньги?

— Вотъ онѣ, королевна моя! Полностью всѣ пять тыщъ рублевъ. Изволь пересчитать.

И Вишниковъ, дрожащими руками разстегнувъ бортъ своего сюртука, вынулъ конвертъ съ приготовленными деньгами.

Панна Ядвига густо покраснѣла и, всё ещё смотря въ сторону, наклонилась къ Вишникову и, на мгновеніе прижавшись къ ному всѣмъ своимъ горячимъ соблазнительнымъ тѣломъ, застѣнчиво прошептала:

— Дай...

Эта мгновенная близость любимой дѣвушки и это ласковое интимное обращеніе на ты совсѣмъ отняли разсудокъ у бѣднаго парня. Онъ не замѣтилъ, какъ пакетикъ съ деньгами перешелъ въ руки польки.
Огненный поцѣлуй обжегъ ему щеку. Зашуршали шелковыя юбки, и панна, какъ вспугнутая птичка, бросилась изъ гостинной.

Вишниковъ сдѣлалъ движеніе впередъ.

— Иду одѣваться и сейчасъ мы ѣдемъ, —бросила ему панна Ядвига,—скрываясь въ свою комнату.

Затѣмъ  до слуха Вишникова донесся металлическій звукъ щелкнувшаго замка: панна Ядвига прятала въ шифоньерку свою добычу.

Черезъ нѣсколько минутъ она вышла въ гостинную къ ожидавшему ее Викулу Семеновичу, уже готовая ѣхать кататься. Семенъ молча съ безстрастнымъ видомъ проводилъ свою госпожу и ея поклонника. Замеревъ за ними дверь, онъ иронически улыбнулся...
Быстро мчалъ кровный рысакъ, управляемый искусными руками Вишникова, маленькія легонькія саночки. Панна Ядвига прятала свое лицо въ муфту и прижималась къ своему спутнику.
Часто и сильно стучалъ снѣгъ, взрываемый копытами рысака о переднюю грядку санокъ.
И мчались на встрѣчу нашей счастливой парочкѣ вереницы огоньковъ вдоль улицъ, и плылъ въ вышинѣ неба мутный серпъ луны.

Наконецъ, санки, остановились у подъѣзда N—скихъ номеровъ. Едва успѣлъ затрещать властный звонокъ Викула Семеновича, какъ парадная дверь, ведущая подъ эту гостепріимную кровлю, была широко раскрыта предъ богатымъ и уважаемымъ посѣтителемъ. Въ коридорѣ, ярко освѣщенномъ по случаю пріѣзда такого почётнаго гостя, какъ Вишниковъ, толпились двѣ горничныя, самъ хозяинъ номеровъ и какой-то мальчишка въ бѣломъ поварскомъ колпакѣ.

— Все готово, Ипатычъ? строгимъ тономъ вопросилъ Вишниковъ.

— Помилуйте-съ, Викулъ Семеновичъ, все въ лучшемъ видѣ приготовлено. Пожалуйте-съ, вашъ любимый номерокъ угловой-съ. Довольны останетесь-съ.

Панна Ядвига, защитивъ свое лицо отъ взоровъ любопытныхъ густой вуалью, быстро прошла по коридору слѣдомъ за Вишниковымъ. Хозяинъ номеровъ, съ выраженіемъ расторопной угодливости на своемъ мелкомъ изношенномъ лицѣ, распахнулъ предъ Вишниковымъ дверь углового номера.

— Чего прикажите, Викулъ Семеновичъ?

— Скажи ребятамъ, чтобы лошадь въ конюшню убрали, да попоной пусть закроютъ, тамъ у меня въ санкахъ лежитъ...

Войдя въ поморъ, Вишниковъ помогъ своей спутницѣ раздѣться.

На столѣ, покрытомъ бѣлой скатертью, уже были разставлены въ красивомъ порядкѣ разнообразныя холодныя закуски и стояла ваза съ фруктами. Къ электрической лампочкѣ посреди потолка былъ прикрѣпленъ цвѣтной, бумажный абажуръ, и отъ этого комната тонула въ мягкомъ розовомъ полусвѣтѣ...

— Здѣсь очень мило! — воскликнула панна Ядвига, осмотрѣвъ номеръ. Она подошла къ зеркалу и; оправляя прическу, продолжала:

— Ахъ, панъ Викулъ, я такъ боюсь... мнѣ такъ непривычно все это. Какъ я могла только рѣшиться на подобный шагъ.
... Молодой купчикъ восхищенно смотрѣлъ на очаровательную польку и, предвкушая сладость побѣды, купленной такой дорогой цѣной, не зналъ съ чего ему начать.

Было подано замороженное шампанское, и золотистая влага заискрилась въ бокалахъ.

— За ваше здоровье, моя царица!— поклонился Вишниковъ. Эту галантную фразу онъ часто слыхалъ отъ своего руководителя по морю житейскому—отъ Шварца.

Панна Ядвига блеснула своими жемчужными зубками и весело возразила:

— Боюсь, что этотъ вечеръ неблагопріятно отзовется на моемъ здоровьѣ.

Она сдѣлала нѣсколько глотковъ и отставила бокалъ. Вишниковъ подвинулъ свой стулъ поближе и, прикоснувшись къ бѣлой пухлой ручкѣ собесѣдницы, укоризненно покачалъ головой.

— Што это вы, Ядвига Казиміровна? Нешто это порядокъ? Али моимъ угощеніемъ брезгуете? Выкушайте-съ все, съ морозу-то оно полезно.

Молодая дѣвушка принуждена была повиноваться. Осушивъ бокалъ, панна Ядвига обратила свое вниманіе на вазу съ фруктами и стала чистить апельсинъ.

Вишниковъ не терялъ даромъ времени и, подкрѣпивъ себя двумя—тремя бокалами шампанскаго, приступилъ къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ. Аттака была поведена имъ довольно неискусно: дѣлая попытку обнять панну Ядвигу, онъ нечаянно уронилъ ея недопитый бокалъ. Вино разлилось по скатерти и нѣсколько капелекъ попало на платье дѣвушки. Этимъ обстоятельствомъ панна Ядвига не замедлила воспользоваться, чтобы отдалить роковую минуту развязки. Она вскочила со стула и, вынувъ свой надушенный платочекъ, принялась вытирать пятна.

— Ахъ, какой вы неловкій, панъ Викулъ! Вы испортили мнѣ костюмъ, я на васъ сердита,—и она бросила на своего обожателя полу-сердитыи, полу-дразнящій взглядъ, отъ котораго у Викула Семеновича голова пошла кругомъ. Онъ бросился къ дѣвушкѣ и, обхвативъ ее дрожащими руками, страстно прошепталъ:

— Што платье... Десять новыхъ купимъ... Озолочу, полюби только.

Разгорячённое алкоголемъ дыханіе Вишникова обожгло открытую грудь дѣвушки и заставило её брезгливо поморщиться. Между тѣмъ чужія грубыя руки грубо и властно
обняли ея ставъ; горячія влажныя губы опьяненнаго страстью человѣка покрывали ея грудь и лицо жадными поцѣлуями. Дѣвушка, вся измятая отъ этого натиска, чувствуя себя не въ силахъ сопротивляться долѣе, слабо трепетала въ объятіяхъ купившаго ее богача.

— Панъ Викулъ! Ахъ панъ Викулъ... Пустите, вы больно жмете мнѣ плечи. Ну, зачѣмъ же такъ... такъ грубо... Пустите. Пощадите мой дѣвичій стыдъ.

Но Вишниковъ совсѣмъ не былъ расположенъ выпустить свою добычу. Страсть и вино настолько опьянили его, что онъ не понималъ словъ дѣвушки. Увлекая ее къ дивану, онъ тяжело и прерывисто дышалъ, сжигаемый возбужденіемъ. Сопротивленіе дѣвушки озлобили его. Это былъ моментъ наивысшаго напряженія страсти, когда въ человѣкѣ властно и неудержно поднимается животный инстинктъ, когда близость молодого тѣла окончательно заглушаетъ все человѣческое...

Чувствуя себя въ полной безопасности въ этомъ грязномъ притонѣ тайнаго порока, Вишниковъ не церемонился болѣе. Онъ съ такой силой сжалъ руки дѣвушки, что та закричала отъ боли.

—Будетъ тебѣ, что ты кочевряжишься! Деньги брать умѣла... Молчи...

Звать на помощь было безполезно, и дѣвушка понимала это.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (06-06-2022 20:00:08)

0

31

ГЛАВА XXVIII.Жертва шантажа.

ГЛАВА XXVIII.Жертва шантажа.

...Въ этотъ моментъ раздался сильный стукъ въ дверь номера.

— Отворите!—раздалось за дверью.

Вишниковъ съ проклятіемъ выпустилъ дѣвушку и злобно прорычалъ:

— Кой чертъ тамъ лѣзетъ? Чего надо?

И недоумѣвая, кто-бы могъ быть этотъ дерзкій, такъ некстати помѣшавшій ему, Вишниковъ рѣзко повернулъ ключъ, широко распахнулъ дверь и... замеръ отъ изумленія, смѣшаннаго съ испугомъ.

Передъ нимъ стоялъ Гудовичъ. Изъ-за его плеча выглядывала испуганная фигура, видимо растерявшагося, хозяина.

Гудовичъ, какъ былъ въ пальто и шапкѣ, шагнулъ впередъ и, войдя въ номеръ, заперъ за собой дверь.

— Что вижу я!—воскликнулъ онъ, устремляя свой гнѣвный взоръ на затрепетавшаго купчика. Вы здѣсь? и съ моей сестрой? такъ значитъ предчувствіе не обмануло меня? О, гнусный, подлый негодяй!

Появленіе Станислава Андреевича было такъ неожиданно, его натискъ такъ стремителенъ, что Вишниковъ, совершенно потерявшись, не зналъ, что ему дѣлать и что говорить. Онъ ещё красный отъ недавняго возбужденія, съ мокрыми растрепанными волосами, съ мутнымъ блуждающимъ взглядомъ, стоялъ, тяжело дыша, ухватясь за спинку стула.

Панна Ядвига прекрасно разыграла роль оскорбленной невинности. Громко рыдая и ломая руки, опа бросились на колѣни предъ братомъ.

— О, братъ мой! Клянусь, я невинна. Пусть небо покараетъ меня, если я знала, что произойдетъ. Охъ, я завлечена обманомъ!
Братъ мой, братъ! Ты спасъ меня! Насиліе и позоръ ожидали меня здѣсь. Отомсти за мою поруганную честь этому негодяю.

Такой оборотъ дѣла окончательно лишилъ Вишникова всякой способности соображать что-либо. Онъ глупо и виновато хлопалъ глазами.

— Вотъ такъ влѣзъ въ кашу!—вертѣлось въ его растерянномъ умѣ. Вотъ—те и пять тысячъ! Пропала теперь моя головушка: засудятъ проклятые поляки.

Гудовичъ заперъ дверь на ключъ и, опустивъ ключъ въ карманъ, вплотную подошелъ къ Вишникову.

— А!—началъ онъ, срывающимся отъ бѣшенства, голосомъ,—такъ вотъ какъ вы отплатили мнѣ за мое гостепріимство, за мою хлѣбъ—соль? Низкій и презрѣнный негодяй! Ты воспользовался молодостью и неопытностью моей сестры! Этой чистой голубицы! Подъ личиной добродушія и рыцарской предупредительности ты таилъ въ себѣ гнусные планы. Бѣдную, неопытную дѣвушку, довѣрчивую, какъ дитя, онъ завезъ въ этотъ грязный притонъ для того, чтобы обезчестить её. Богъ правосудный! Отчего я до сихъ поръ еще не размозжилъ ему головы?

Выкрикнувъ заключительныя слова, Гудовичъ съ театральномъ эффектомъ взмахнулъ правой рукой, точно готовясь поразить кинжаломъ коварнаго обольстителя своей сестры.

Всей предыдущей сцены и патетическихъ фразъ было слишкомъ достаточно для нашего перепуганнаго купчика. Онъ безсильно опустился на стулъ и торопливо пробормоталъ, выдвигая впередъ руки, точно защищаясь отъ удара:

— Что вы-съ, что вы-съ, Станиславъ Андреевичъ! Промежду насъ ничего не было. Съ чего вы взяли.

— Молчите!—наступалъ на него Гудовичъ,—ваше присутствіе съ моей сестрой здѣсь, въ этомъ разбойничьемъ гнѣздѣ, ясно говоритъ о вашихъ планахъ... А этотъ разорванный лифъ? а это слезы бѣдной дѣвушки? О,— о! Я застрѣлю васъ, какъ бѣшеную собаку.
— Да, да! Убей этого негодяя, только кровь можетъ смыть безчестіе. Іезусъ— Марія, укрѣпите руку моего брата!—Стонала и металась панна Ядвига.

Вишниковъ совсѣмъ осунулся. По натурѣ своей—блудливый, какъ кошка, и трусливый, какъ заяцъ, онъ не возражалъ, не защищался, не жалѣлъ объ отданныхъ деньгахъ и думалъ только о томъ только, какъ бы ему выбраться отсюда по-добру, по-здорову. Ему даже и въ голову не пришло, что все это не болѣе, какъ искусно разыгранная комедія, цѣль которой — наглый шантажъ. Онъ вдвое сильнѣе физически, чѣмъ его противникъ, тѣмъ не менѣе дрожалъ, какъ пойманный карманный воришка.

— Слушай ты!—заговорилъ послѣ нѣкоторой паузы Станиславъ Андреевичъ,—я бы могъ убить тебя сейчасъ, и человѣческіе законы не поставили бы мнѣ это въ вину, но я жалѣю твоего старика отца, сѣдины котораго ты такъ опозорилъ своимъ безчестнымъ поступкомъ. Я предлагаю тебѣ другой исходъ—ты долженъ жениться на ней, на этой несчастной жертвѣ твоихъ низменныхъ страстей. Пусть ужасная драма, разыгравшаяся въ этихъ стѣнахъ, останется между нами. Никто, слышишь ли ты, никто не долженъ даже и подозрѣвать о случившемся. Ты дашь свое имя несчастной дѣвушкѣ—это единственный исходъ, если только ты не хочешь смерти.

Гудовичъ остановился и пристально посмотрѣлъ на свою жертву, наблюдая за впечатлѣніемъ, произведеннымъ послѣдними словами.

— Станиславъ Андреевичъ! Родной мой! Да нешто мнѣ тятенька позволитъ! Расказните меня на этомъ мѣстѣ, а только невозможно это. Да онъ мнѣ теперича и всѣ волосья повыдергатъ, заикнись только про женитьбу.

— Что-о? Такъ ты отказываешься? Ты хочешь увильнуть отъ меня? Но нѣтъ, это тебѣ не удастся! Слушай,—Гудовичъ заговорилъ, торжественно отчеканивая каждое слово,—слушай! Здѣсь предъ лицомъ оскорбленной тобой дѣвушки, моей сестры, предъ лицомъ невидимо присутствующаго здѣсь
Бога я говорю тебѣ: ино-го вы-бо-ра нѣть: смерть или бракъ!

Лицо Гудовича поблѣднѣло отъ сильнаго внутренняго волненія, на лбу выступили маленькія капельки пота, губы нервически подергивались. Онъ ставилъ на каргу многое. Онъ сознавалъ, что играетъ въ опасную игру.

Крѣпко сложенный и мускулистый Вишниковъ могъ бы переломить его какъ лучину, могъ бы, наконецъ, позвать на помощь хозяина, другихъ свидѣтелей и выяснить шантажъ. Тогда прощай не только мечты о присвоеніи доброй половины вишниковскихъ капиталовъ, но и самому Гудовичу пришлось бы плохо. Но не даромъ этотъ ловкій авантюристъ хорошо изучилъ мягкую и податливую натуру купеческаго сынка. Опасная ставка была имъ выиграна.

— Какъ же такъ сразу, вдругъ, —слабо протестовалъ Бинтиковъ,— въ глубинѣ души все таки надѣявшійся такъ или иначе отдѣлаться отъ непріятныхъ послѣдствій своего увлеченія. Я то по себѣ не прочь, да вотъ, какъ тятеньку уломать? Сами, чай, знаете—какой онъ у меня: вдругъ то его не обойдешь, а по моему расположенію къ сестрицѣ вашей такъ я даже съ полною готовностью-съ. Только какъ онѣ то-съ? Можетъ имь не по нраву.

Панна Ядвига, молча сидѣвшая на диванѣ и внимательно наблюдавшая за происходившимъ, гордо произнесла:

— Мнѣ выбирать нельзя: вы обезчестили меня.

— Такъ, значитъ, вы согласны?—уже спокойнымъ топомъ переспросилъ Гудовичъ. Вы назовете ее своей женой?

— Соглашаюсь, чего ужъ тутъ!—съ отчаяніемъ махнулъ рукой Вишниковъ.

— Въ такомъ случаѣ подпишите этотъ документъ.

Гудовичъ разложилъ вексельный бланкъ и протянулъ Вишникову механическое перо съ запасными чернилами, предусмотрительно захваченное имъ на этотъ случай.

— Што это такое?—отпрянулъ Викулъ Семеновичъ.

— Вексель на пятьдесятъ тысячъ рублей,—спокойно отвѣтилъ Гудовичъ. Но не бойтесь,—это только пустая формальность, это только гарантія, что вы сдержите ваше слово.

— Да нешто вы такъ мнѣ не вѣрите? Гудовичъ разсмѣялся сардоническимъ смѣхомъ.

— Ха, ха, ха! Онъ говоритъ мнѣ о своемъ словѣ. Человѣкъ, который такъ нагло и подло воспользовался моимъ довѣріемъ, который обманулъ беззащитную дѣвушку, и этотъ человѣкъ еще толкуетъ о честности! Нѣтъ, дорогой мой, на слово ваше я не надѣюсь. Вы подпишите этотъ документъ, или...

Глаза Гудовича блеснули недобрымъ огонькомъ.

— Была не была,—подумалъ Вишниковъ.—берясь за перо,—нешто мнѣ впервой векселя-то подписывать. Авось, тятенькиныхъ капиталовъ хватитъ.

— Стойте, прервалъ его Гудовичъ.—вы подпишитесь за своего отца. Пишите: Семенъ Назарычъ Вишниковъ, купецъ первой гильдіи. Пишите говорятъ вамъ!

— Какъ за отца!? Вѣдь, это же подлогъ!—испуганно посмотрѣлъ Вишниковъ на своего мучителя.

— Вы должны это написать...

— Не могу-съ, какъ хотите. Да за эдакую подпись и каторги понюхаешь... Что вы-съ! Неужто-ль я не понимаю.

Наступило молчаніе.

И вдругъ по красному, измятому лицу напуганнаго парня проползла гримаса ужаса. Гудовичъ. еще болѣе блѣдный, чѣмъ былъ, медленно, не отрывая глазъ отъ растеряннаго взора Викула Семеновича, вынулъ изъ кармана револьверъ.

...Тихо стало въ комнатѣ, такъ тихо, что было слышно стукъ сердца изъ-подь плотно застегнутаго сюртука Вишникова.

— Подписывайте! Иначе смерть!

И глупая жертва ловкаго шантажа послушно выполнила требуемое.

— Теперь онъ нашъ,—подумалъ Гудовичъ,—пряча роковой документъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не Крестовскій.

0

32

ГЛАВА XXIX. "На блинахъ у Огнева“.

ГЛАВА XXIX. "На блинахъ у Огнева“.

Петръ Васильевичъ Огневъ въ четвергъ на масляной недѣлѣ устраивалъ у себя блины.

Его цѣлью были познакомить мистера Бальфура, недавно пріѣхавшаго въ Томскъ, съ остальными пайщиками Сибирско-Британской компаніи.
Къ двѣнадцати часамъ дня Петръ Васильевичъ въ наглухо застегнутомъ черномъ сюртукѣ, тщательно выбритый и надушенный, вошелъ въ кабинетъ, гдѣ предполагался быть завтракъ.
Два сдвинутые стола сіяли бѣлизной скатерти и салфетокъ.
Столъ былъ накрытъ на пятнадцать приборовъ по числу предполагавшихся гостей. Внушительная батарея бутылокъ и рядъ тарелокъ съ разнообразными закусками свидѣтельствовали о широкомъ гостепріимствѣ Огнева.

Директоръ Сибирско-Британской золотопромышленной компаніи былъ не прочь пустить пыль въ глаза, а тѣмъ болѣе въ исключительномъ случаѣ, какъ чествованіе крупнаго пайщика, представителя англійскихъ капиталовъ.

Не даромъ главный шефъ кухни, французскій кулинаръ, совмѣстно съ самимъ хозяиномъ гостиницы и Петромъ Васильевичемъ цѣлыхъ три часа обсуждали меню завтрака.

Кромѣ блиновъ предполагалась уха изъ аршинныхъ стерлядей, заливной остеръ и многое ещё другое, такъ что завтракъ этотъ по обилію и разнообразію блюдъ могъ бы сравниться съ хорошимъ обѣдомъ. Главное, о чемъ хлопоталъ Огневъ—были вина.

— Ужъ вы, Иванъ Гавриловичъ,—озабоченно говорилъ онъ хозяину гостиницы, насчетъ напитковъ озаботьтесь, потому, какъ сами знаете, гость мой человѣкъ заграничный, англичанинъ, и выпить не дуракъ. Коньякъ поставьте самый наилучшій— англичане его хлещутъ стаканами и толкъ въ нёмъ знаютъ.

Расторопный бывалый шефъ успокоилъ самолюбиваго амфитріона.

— Помилуйте-съ, ужъ не извольте безпокоиться, и блюдо англійской кухни, ежели желаете, поставимъ, опять же и портеръ: всё будетъ, какъ слѣдуетъ. Коньякъ будетъ мартелевскій, девятирублевый, подадимъ ромъ, горячую воду и все, что нужно для грога.

— Ну, ужъ постарайтесь!

Увѣренія шефа, что все будетъ приготовлено на славу, не оказались лживыми. И кухня, и сервировка были подъ стать лучшему столичному ресторану. Огневъ съ заботливымъ видомъ осмотрѣлъ убранство стола, для чего-то даже понюхалъ розовую жирную семгу и одобрительно чмокнулъ губами. Закуски всѣ была самого высокаго качества. Лучшее, что только можно было найти въ гастрономическихъ запасахъ гостиницы—все это красовалось на столѣ.

— Это что такое“?—ткнулъ пальцемъ Огневъ въ одну изъ открытыхъ жестянокъ.

— Это-съ кабачки фаршированные къ водкѣ-съ,—торопливо объяснилъ лакей, взмахивая салфеткой.

Одинъ за однимъ стали собираться гости, приглашенье къ завтраку. Первымъ пришелъ Гудовичь. Явился Загорскій, одѣтый, какъ всегда, съ тѣмъ изысканнымъ вкусомъ, который обличаетъ людей аристократическаго происхожденія.

Пришли Роменскій и Шанкевичъ, послѣдній былъ въ своей неизмѣнной поддевкѣ и пришёлъ уже въ полъ-пьяна; далѣе въ дверь кабинета просунулась нелѣпая фигура Дубинина, явившагося во фракѣ и перчаткахъ, что было, по его мнѣнію, необходимо для участія въ торжественномъ завтракѣ съ англійскимъ милліонеромъ. Вмѣсто обычныхъ орденовъ, фракъ Дубинина былъ украшенъ какой-то фантастической розеткой ярко зеленаго цвѣта.

Войдя въ кабинетъ, онъ широко разставилъ ноги и, не смотря ни на кото, процѣдилъ сквозь зубы:

— Э—Э... надѣюсь я не опоздалъ?

Его поза была настолько смѣшна, что присутствующіе не удержались отъ улыбокъ. Шанкевичъ, бывшій, какъ мы уже говорили, нѣсколько на-веселѣ, оказался экспансивнѣе другихъ и громко разсмѣялся, поднимаясь на встрѣчу Дубинину.

— Что это вы, сударь мой, англійскаго лорда изъ себя корчите? а? ну и шутъ гороховый—фракъ на себя напялилъ! въ перчатки вырядился! а это что такое?—и Шанкевичъ безцеремонно ткнулъ пальцемъ въ таинственную розетку.

Дубининъ презрительно скосилъ на него глаза и, продвигаясь впередъ, рѣзко и съ достоинствомъ отчеканилъ:

— Вы, господинъ Шанкевичъ, забываться изволите и понапрасну тычите пальцами. Фракъ, ежели вы желаете знать, въ свѣтскомъ обществѣ принятъ, а посему нѣтъ ничего удивительнаго, что я являюсь въ свѣтскомъ костюмѣ съ цѣлью быть достойнымъ собравшагося здѣсь общества и нашего англійскаго сокомпаньона.

Огневъ, какъ любящій хозяинъ, поспѣшилъ замять непріятный разговоръ и, отвѣчая на крѣпкое на англійскій манеръ рукопожатіе Дубинина, вставилъ:

— А что-то долгонько, однако, нѣтъ нашего мистера Бальфура. Сейчасъ уже четверть перваго. Я предложилъ бы, господа, гостямъ выпить, пока что, по рюмочкѣ.

Загорскій отозвалъ въ сторону Петра Васильевича и вполголоса замѣтилъ ему:

— Неудобно, дорогой мой. Нужно подождать англичанина, чертъ его знаетъ— еще обидится пожалуй.
Надо пояснить нашимъ читателямъ, что Сергѣй Николаевичъ Загорскій ко дню описываемаго нами завтрака былъ уже довольно крупнымъ пайщикомъ Сибирско-Британской компаніи и принималъ самое живѣйшее участіе въ ея дѣлахъ, являясь правой рукою и помощникомъ самого Огнева.

Послѣдній же, отдавая должное недюжинному уму и дѣловой предпріимчивости Загорскаго, соединеннымъ со свѣтскимъ тактомъ и умѣніемъ подчинять себѣ людей, охотно слушался его совѣтовъ и почти всегда соглашался съ нимъ. Такъ было и на этотъ разъ.

— А что-жъ, господа, безъ знаменитаго гостя, въ честь котораго я, какъ директоръ, распорядитель нашей компаніи, устраиваю завтракъ, начинать, пожалуй, и неудобно.

— Такъ что-жъ, подождемъ, надъ нами не каплетъ,—отвѣтили гости. Одинъ только Шанкевичъ, уже прицѣлившійся было выпить, неодобрительно крякнулъ:

— Черти бы побрали вашего англичанина! Самое теперь время по коньячку пройтись, адмиральскій часъ.

Въ этотъ моментъ появившійся лакей торжественно доложилъ:

— Мистеръ Бальфуръ и ихній секретарь просятъ позволенія войти.

— Прося, проси,—заторопился Огневъ, —оправляя свой костюмъ.

Мистеръ Эдуардъ Бальфуръ, рослый плечистый англичанинъ, вошелъ въ сопровожденіи своего личнаго секретаря и переводчика и молча раскланялся съ присутствующими.

Оба англичанина были въ черныхъ сюртукахъ и свѣтскихъ галстукахъ.

Послѣ обмѣна обычными привѣтствіями почетнаго гостя усадили за столъ, и хозяинъ пиршества поспѣшилъ провозгласить тостъ за здоровье „высокоуважаемаго сочлена Сибирско-Британской компанiи“

Мистеръ Бальфуръ разговаривалъ на своемъ родномъ языкѣ, внимательно наблюдая своихъ собесѣдниковъ.

Цѣль его настоящей поѣздки въ Томскъ состояла въ болѣе детальномъ ознакомленія съ зимними развѣдками компаніи. Съ начала весны, какъ мы говорили уже выше, предполагалось поставить экскаваторъ (землечерпательную машину) на одномъ изъ новыхъ пріисковъ компаніи.

Необходимы были новыя затраты, и Петръ Васильевичъ Огневъ сильно надѣялся на помощь англійскихъ капиталистовъ. Личный пріѣздъ мистера Бальфура являлся результатомъ переговоровъ, завязанныхъ имъ съ Лондономъ.

Въ интересахъ Огнева было заручиться довѣріемъ англійскаго богача, являвшагося къ тому же представителемъ одного изъ крупныхъ металлургическихъ трестовъ.

Особеннымъ вниманіемъ гостя завладѣлъ, какъ и слѣдовало ожидать, Сергѣй Николаевичъ Загорскій. Онъ на прекрасномъ французскомъ языкѣ разспрашивалъ мистера Бальфура о его сибирскихъ впечатлѣніяхъ, мило шутилъ, провозглашалъ тосты за здоровье своихъ зарубежныхъ друзей, однимъ словомъ—былъ на высотѣ положенія.

Всѣ присутствующіе не отставали другъ передъ другомъ въ выпивкѣ, и отъ этого атмосфера становилась непринужденной и дружеской. Англичанинъ оказалъ должное вниманіе поданнымъ блинамъ и особенно похвалилъ прекрасную зернистую икру.

— Вы русскіе умѣете поѣсть,—замѣтилъ онъ,—протягивая свою тарелку за второй порціей горячей дымящейся ухи.

— И ещё болѣе—выпить,—иронически улыбнулся Станиславъ Андреевичъ,—показывая глазами на порядочно уже охмелѣвшаго Шанкевича.

— Англичане тоже мастера выпить,— неожиданно вырвалось у Дубинина.

Онъ выпилъ, нѣсколько рюмокъ англійской горькой и джина, выбирая эти напитки изъ желанія обнаружить свои симпатіи ко всему англійскому.

Неумѣстно сорвавшаяся фраза, къ счастью, осталась незамеченной, и Дубининъ, желая поправиться, рѣшилъ, что наступилъ моментъ сказать нѣсколько теплыхъ прочувствованныхъ словъ по адресу мистера Бальфура.

Торжественность момента усугублялась тѣмъ обстоятельствомъ, что какъ разъ въ это время на столѣ появился громадный сочный бифштексъ, chef—d’oeuvre англійской кухни, и какой то темный соусъ.

Были поданы также глиняные кувшинчики съ элемъ, и когда стаканы были наполнены, мистеръ Бальфуръ поднялся со своего мѣста:
— Здѣсь, въ далекой Сибири, мнѣ пріятно пить напитокъ моей родины, столь любезно предлагаемый сибирскимъ радушіемъ...

Петръ Васильевичъ также, выпрямившись во весь ростъ, вѣжливо слушалъ англичанина, изображая всей своей особой самое благородное вниманіе.

Что бы сказалъ далѣе мистеръ Бальфуръ, такъ и осталось тайной, ибо его прервалъ, невытерпѣвшій Дубининъ.

— Милостивые государи,—заговорилъ онъ весь красный отъ внутренняго волненія,—въ этотъ, можно сказать, столь важный моментъ нашего сближенія на почвѣ научныхъ истинъ...

— Какъ это научныхъ истинъ?—недоумѣвающе уставился на оратора своимъ осоловѣлымъ взглядомъ Шанкевичъ.

— Очень просто-съ, въ смыслѣ новѣйшихъ машинъ-съ,—сердито отрѣзалъ Дубининъ.

— Позвольте, господа, не перебивайте оратора,—заступился Загорскій,—впутренне досадуя на нелѣпую рѣчь доморощеннаго Цицерона.

Сэръ Бальфуръ, прерванный на полусловѣ, густо покраснѣлъ и поспѣшилъ сдѣлать нѣсколько глотковъ изъ своего стакана.

— ...На, почвѣ научныхъ истинъ,—упрямо повторилъ Дубининъ (рѣчь у него была заучена, но теперь сбитый съ толку замѣчаніемъ Шанкевича, онъ начиналъ путаться). Всякое культурное начинаніе пріятно намъ, ежели оно полезно... Англія всегда шла впереди... Изобрѣтенія, прогрессъ и вообще механика...

— Да будетъ тебѣ канитель то тянуть, —уже совсѣмъ пьяно воскликнулъ Шанкевичъ,—пытаясь раскурить потухшую сигару.

— ...а потону предлагаю выпить за представителя англійской промышленности и дружественной намъ націи,—твердо по заученному,—закончилъ свой спичъ Дубининъ, и наклоняясь черезъ столъ къ Шанкевичу, злобно прошепталъ:

— Вы, господинъ Шанкевичъ, невѣжа и осёлъ, и ежели бы мы сегодня не на тонкой деликатности время проводили, то быть бы вамъ отъ меня битымъ, такъ то-съ.

— Ну полноте, господа, что это,— вмѣшался хозяинъ. Его не на шутку шокировала эта сцена.

Англичане, бывшіе болѣе трезвыми, чѣмъ остальные присутствующіе, съ любопытствомъ наблюдали начинавшуюся ссору...

Въ это время за дверями кабинета послышался какой-то шумъ: кто-то ломился въ дверь, но его не пускали.

— Нельзя-съ, какъ можно безъ доклада? Позвольте-съ!—раздавались протестующіе голоса лакеевъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

33

ГЛАВА XXX. „Таежный Волкъ“.

ГЛАВА XXX. „Таежный Волкъ“.

— Что? Какіе тамъ доклада? Мнѣ Петьку Огнева нужно.

— Что это тамъ за шумъ? Кто тамъ кричитъ?— удивленно посмотрѣлъ на Огнева Загорскій.

Дверь кабинета распахнулась, и ввалилась новая фигура.
Это былъ мужчина высокаго роста и могучаго тѣлосложенія.
Темносиняя суконная поддевка плотно облегала его крѣпкіе члены.
Бархатныя шаровары были заправлены въ высокіе лакированные сапоги.
Красная шелковая рубашка, перехваченная серебрянымъ наборнымъ поясомъ, красиво оттѣняла смуглое, замѣчательно выразительное и подвижное лицо вошедшаго. Трудно было опредѣлить ого года.
Въ густыхъ, слегка вьющихся волосахъ кой-гдѣ сѣдѣли серебряныя нити.
Въ углу около глазъ пестрѣли морщинки, но общее выраженіе лица было открытое и юношески смѣлое.
Молодой веселый задоръ и легкая иронія подгулявшаго человѣка свѣтились во взглядѣ незнакомца.
Онъ остановился около дверей и, пока улеглось движеніе, вызванное его приходомъ, молча и насмѣшливо улыбался.

— Простите, господа честные,—прервалъ, наконецъ, онъ неловкое молчаніе,— простите, что такъ по-просту, безъ доклада, вошелъ къ вамъ.

Голосъ у него былъ пріятный, грудной, пѣвучаго тембра. Въ манерѣ выговаривать слова сказывался лихой пѣсенникъ, большой охотникъ покалякать въ дружеской компаніи, вообще, парень—рубаха.

Огневъ узналъ неожиданнаго посѣтителя, строго посмотрѣлъ на него и сердито возвысилъ тонъ:

— Чего ты ломишься, какъ оглашенный? Ежели дѣло ко мнѣ имѣешь, то могъ бы въ номеръ придти, а здѣсь мы по частному случаю и о дѣлахъ разговаривать некогда. Экій ты, братъ, волкъ таежный, никакой образованности нѣтъ,—досадливо закончилъ Огневъ, ища глазами лакея, чтобы сдѣлать выговоръ за допущеніе незваннаго гостя.

— Стой, братъ, Петька, погоди ругаться! Дай обсказать, какъ дѣло было,—весело и оживленно заговорилъ незнакомецъ, подходя вплотную къ столу. Да давай поздороваемся что-ли, али важнымъ бариномъ сталъ! Въ сюртукѣ и при манишкѣ ходишь! Какъ-же, директоръ Сибирско-Британской компаніи, ахъ ты, шутъ гороховый!

— Однако, что-же это такое? Это слишкомъ безцеремонно, — возмутился Гудовичъ.

— Извините, господа,—добродушно улыбнулся вошедшій,—не обезсудьте на простомъ словѣ. Позвольте познакомиться— Савелій Петровъ Безшумныхъ! Таежный волкъ, какъ вѣрно изволилъ сказать господинъ директоръ, пріискатель по всей формѣ, душа на растапашку. Только вчерась изъ своихъ палестинъ въ сибирскую столицу прибылъ и первымъ дѣломъ по святымъ мѣстамъ съ поклономъ пошелъ... И здѣсь въ рестораціи услышалъ, что старинный мой другъ и благопріятель Петръ Васильевичъ Огневъ со своими товарищами блины изволятъ кушать. Дай, думаю, зайду, авось, и для меня стараго забулдыги чарка водки найдется.

Говоря это непрошенный гость обошелъ вокругъ стола и по-очереди обмѣнялся рукопожатіями съ присутствующими,

— Ну, что-жъ садись, коли ужъ пришелъ!—пригласилъ его Огневъ,—далеко, однако, нелюбезнымъ тономъ.

Мистеръ Бальфуръ, съ любопытствомъ смотрѣвшій на оригинальную фигуру неожиданнаго посѣтителя, вполголоса спросилъ своего переводчика:

— Это, вѣроятно, тоже одинъ изъ пайщиковъ?

Вопросъ быль предложенъ на англійскомъ языкѣ, но Огневъ точно инстинктивно угадалъ, о чемъ идетъ рѣчь.

— Мистеръ Бальфуръ, надѣюсь, извинитъ безцеремонный приходъ моего пріятеля. Человѣкъ онъ таежный и съ городскими приличіями, мало знакомъ...

Безшумныхъ, все время весело улыбавшійся, непринужденнымъ движеніемъ взялъ стулъ и усѣлся съ такимъ самоувѣреннымъ видомъ, какъ будто встрѣтилъ здѣсь самый радушный пріемъ.

— Ну, братъ Петька!—заговорилъ онъ, —обращаясь къ Огневу, ежели бы зналъ ты, какихъ я новостей привезъ, прямо ахнулъ бы отъ удивленія. Ну, да ладно, объ этомъ потомъ, а теперь давай выпьемъ на радостномъ свиданіи,—и таежный волкъ протянулъ руку къ первой попавшейся бутылкѣ,

— Постой,—удержалъ его Петръ Васильевичъ,—это вино слабое, лафитъ—тебѣ не по вкусу придется; ты, вѣдь, я знаю, покрѣпче любишь. Держи рюмку, я тебѣ коньяку налью.

— Ха, ха, ха!—разсмѣялся пріискатель.—Это ты правильно. Савка Безшумныхъ спиртъ гольемъ дуетъ, а лафитъ што! Чуть было не ошибся бутылкой. Ну, будь здоровъ, съ масляницей!

Онъ съ наслажденіемъ опрокинулъ лафитный стаканчикъ дорогого заграничнаго коньяку, покрутилъ головой и одобрительно крякнулъ.

— Хорошъ коньякъ! Такъ по всѣмъ суставамъ и ударило.

— Да за какимъ лѣшимъ тебя сюда принесло въ Томскъ,—поинтересовался Огневъ.

— Э, брать, дѣло большое есть. Такое дѣло, что не токма въ Томскъ, и въ Питеръ поѣхалъ бы... Компаньона искать пріѣхалъ.

— Заявки желаете продать?—вставилъ Раменскій.

— Продать? ну, нѣтъ, господинъ хорошій, не продать. Савкѣ Безшумныхъ, пьяницѣ попутному, гулевану таежному Богъ счастья послалъ, такъ ужъ онъ продавать его не станетъ. Нѣ-ѣтъ, ужъ не станетъ, да и капиталовъ у томскаго купечества такихъ не найдется, чтобы мою заявку купить,—безпечно заключилъ Безшумныхъ,— оглядывая своихъ собесѣдниковъ смѣющимися глазами.

— Будетъ тебѣ хвастать, эко ботало осиново!—пренебрежительно замѣтилъ Огневъ,—занятый въ это время наполненіемъ бокаловъ золотистою влагой замороженнаго шампанскаго.

— Господа, прошу!—указалъ онъ рукой на вино,—холодненькаго.

Загорскій слегка постучалъ ножомъ о тарелку и, привлекая общее вниманіе, началъ:

— Господа, я позволю себѣ сказать нѣсколько словъ привѣтствія по адресу нашего многоуважаемаго гостя сэра Эдуарда Бальфура.

Онъ сдѣлалъ небольшую паузу и, когда въ кабинетѣ воцарилась торжественная тишина, продолжалъ:

— Господа, всѣ собравшіеся здѣсь пайщики Сибирско-Британской компаніи въ главѣ съ директоромъ учредителемъ ея, до-
стопочтеннымъ Петромъ Васильевичемъ Огневымъ...

Легкій поклонъ въ сторону послѣдняго.

—... Всѣ мы должны гордиться той высокой честью, которую оказалъ намъ мистеръ Бальфуръ, согласившись раздѣлять нашъ скромный завтракъ. Его благосклонное присутствіе здѣсь, его дружескія внимательныя рѣчи служатъ намъ прочнымъ залогомъ, что и въ будущемъ эта, нынѣ окрѣпшая, связь не порвется. Онъ, нашъ чужеземный гость, принесъ къ намъ изъ своей далекой родины опытъ и знаніе техническаго прогресса и смѣлый духъ англійской предпріимчивости... Господа, я буду безпристрастенъ! Мы, сибирскіе горнопромышленники къ стыду своему должны сознаться въ нашей отсталости и рутинности. Въ насъ нѣтъ духа иниціативы. Мы равнодушно попираемъ ногами неисчислимыя естественныя богатства нашей родины. Для того, чтобы вызвать къ жизни, доселѣ еще дремлющія, силы молодой, дѣвственной страны, какой является Сибирь, необходимо насадить въ ней самую широкую промышленную дѣятельность. Чтобы не утомлять ваше вниманіе, я укажу на тотъ непреложный фактъ нашего неумѣнія взяться за дѣло, который хорошо, господа, извѣстенъ всѣмъ вамъ. Я говорю о нашей золотопромышленности. Сколько еще неизслѣдованныхъ горныхъ богатствъ таится въ нѣдрахъ Сибири и какъ мало сдѣлано нами въ смыслѣ разумной эксплоатаціи этихъ богатствъ. Пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ наши отцы, наши дѣды извлекали изъ золотыхъ розсыпей колоссальные барыши, гребли, что называется, золото лопатой. Богатѣйшія розсыпи разрабатывались ими настолько безрасчётно и такъ неумѣло, что даже и теперь старые галечные отвалы, старые эфеля могутъ служить источникомъ выгодной эксплоатаціи. Пятнадцать лѣтъ тому назадъ въ Сибири впервыѣ стали разрабатываться рудныя мѣсторожденія золота, а теперь сибирская золотопромышленность переживаетъ тяжелую годину затишья. Колоссальныя богатства, легко дававшія, исчерпаны, а взяться за дѣло, хотя и могущее дать хорошій дивидендъ, но требующее значительныхъ матеріальныхъ затратъ и смѣлой иниціативы, мы не хочемъ. Вотъ почему я съ особеннымъ удовольствіемъ привѣтствую въ лицѣ сэра Эдуарда Бальфура нашихъ англійскихъ друзей, смѣло идущихъ къ намъ на помощь, вотъ почему я провозглашаю свой тостъ въ честь старой Англіи, въ честь одного изъ лучшихъ сыновъ ея— нашего уважаемаго гостя.

Громкое раскатистое ура покрыло рѣчь Загорскаго, задвигались стулья, зазвенѣло стекло бокаловъ. Мистеръ Бальфуръ, чокаясь со присутствующими, односложно благодарилъ всѣхъ и крѣпко жалъ потныя горячія руки подгулявшихъ пайщиковъ.

Савелій Петровичъ Безшумныхъ, которому очень понравилось краснорѣчіе Загорскаго, хотя многаго изъ его рѣчи онъ и не поняль, быстро сорвался со своего мѣста и съ бокаломъ въ рукѣ подошелъ къ Сергѣю Николаевичу.

— Эхъ, миляга! Больно хорошо ты сказалъ! Вѣрно, что ногами попираемъ. Выпьемъ брать! Эй, прислуживающій! Волоки дюжину шампанскаго! Али, мы лыкомъ шиты ?! Докажу по-нашему, по-сибирски! Сыпь, гуляй, пусть англичанинъ восчувствуетъ!

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій

0

34

ГЛАВА XXXI. „Легенда о Золотомъ ключѣ“.

ГЛАВА XXXI. „Легенда о Золотомъ ключѣ“.

Загорскій снисходительно улыбнулся на эту шумную выходку экспансивнаго сибиряка:

— Съ чего это вы такъ раскутились?— спросилъ онъ.

— Эхъ, батя мой, плохо ты знаешь Савку Безшумныхъ! Спроси-ка вотъ своего директора,— онъ тебѣ скажетъ, какія мы съ нимъ колѣнца въ молодью годы выкидывали,  небу жарко!

— Погоди, Савелій, успѣешь своимъ шампанскимъ послѣ распорядиться,—сдѣлалъ недовольный жестъ Огневъ —садись и пей.

Безшумныхъ подошелъ къ своему старому пріятелю и, опустивъ свою тяжелую руку ему на плечо, заставилъ послѣдняго поморщиться отъ боли.

— Эхъ, у тебя лапа-то медвѣжья, пусти! Савелій Петровичъ тряхнулъ головой и съ какимъ-то дикимъ восторгомъ заговорилъ: — Зазнался ты, Петька! Важная птица подумаешь: директоръ компаніи! Да знаешь ли ты, что я тебя со всей твоей компаніей продамъ и выкуплю? Ты, брать, не смотри, что Савка Безшумныхъ конюхомъ одѣтъ, да по-учёному говорить не умѣетъ,—шалишь, братъ! Прошло то время, какъ и къ тебѣ на поклоны Ѣздилъ да по пуду солонины у тебя Христомъ-богомъ вымаливалъ, прошло —о! Насъ теперь голыми руками не бери-и!

— Что съ тобой? Бѣлены объѣлся?— отшатнулся отъ него Огневъ.

— Петька, какія ты слова выговариваешь? Господа честные, вѣрьте мнѣ, отъ чистаго сердца пришелъ, отъ чистаго сердца угостить желаю! А то бѣлены-ы, я-те покажу какая бѣлена!
Сь этими словами Безшумныхъ сунулъ свою руку въ карманъ своихъ широкихъ шароваръ и вынулъ небольшой замшевый мѣшочекъ.

— Вотъ она бѣлена-то гдѣ! Всѣ смотрите, всѣ!

Онъ высыпалъ изъ мѣшочка на столъ нѣсколько кусковъ золотой руды, вѣрнѣе, нѣсколько кусковъ золота, настолько была богата эта руда, и вызывающе посмотрѣлъ на присутствующихъ.

— Вотъ вамъ моя бѣлена-то какова! Смотрите добрые люди и дивитесь! Видали вы гдѣ-нибудь такое богачество?

Образцы руды были, дѣйствительно, необыкновенно богаты и напоминали скорѣе самородки, чѣмъ обломки золотосодержащей жилы. Волшебный блескъ золота, казалось, моментально отрезвилъ всѣхъ и приковалъ ихъ вниманіе къ мужественной фигурѣ владѣльца этого золота. Огневъ взялъ въ руки одинъ изъ образчиковъ руды, долго смотрѣлъ на него, покачивая головой, и наконецъ промолвилъ:

— Да-а, дѣйствительно! Ни въ одной самой богатой жилѣ на Богомъ-дарованномъ Иваницкаго я не видалъ.

Раменскій, весь даже поблѣднѣвшій отъ волненія, жадно ощупывалъ образцы.

— Вѣдь, это что-же,—говорилъ онъ,— вѣдь, это если такой руды хоть двухвершковый прослоекъ въ жилѣ будетъ, такъ и то, вѣдь, богатство неслыханное.

— Двухвершковый прослоекъ?!—подхватилъ Безшумныхъ, нѣтъ, батенька мой, жилка моя мощностью съ полъ-аршина, саженъ этакъ на восемьдесятъ я ее прослѣдилъ, какъ змѣйка въ гранитѣ вьется, а золото вездѣ сплошь одно, вотъ какъ въ этихъ пробахъ. Ниже по ключу я еще нашелъ выходъ. Мощностью аршина два жила будетъ, золотомъ побѣднѣе, фунтика этакъ на полтора со ста пудовъ... какъ вамъ, голуби мои, это понравится!

И Безшумныхъ, молодцевато подбоченившись, посмотрѣлъ на окружающихъ.

Эффектъ ого послѣднихъ словъ не поддается описанію: всѣ просто даже рты разинули.

— Да гдѣ же ты, Савелій Петровичъ, такое богатство открылъ?—тихо и подавленно спросилъ Огневъ, —не отрывая глазъ отъ заманчиво блестящихъ кусочковъ руды.

— А тамъ, братъ Петька, гдѣ и мы съ тобой и отцы ваши, да и дѣды, пожалуй, искали, да только найти но могли. Въ заколдованномъ Золотомъ ключѣ, вотъ гдѣ.

— Будетъ тебѣ басни-то разсказывать!— недовѣрчиво посмотрѣлъ на него Огневъ.

— Чего басни! Вѣрно говорю: не нанялся я тебѣ врать-то.

Тонъ его словъ дышалъ искренностью; сомнѣваться долѣе было нельзя.

— Да какъ же ты нашелъ? разыскалъ-то какъ?

— А вотъ слушай, Петръ Васильевичъ, и вы господа честью слушайте: разскажу вамъ все, какъ было. Можетъ изъ васъ кто и не слыхалъ про этотъ Золотой ключъ? Признаюсь я въ первый разъ слышу; что это—легенда?—подвинулся къ разказчику Загорскій.

— Не знаю, какъ вы тамъ назовете, а вотъ слушайте. Въ нашей Минусинской тайгѣ издавна такой слухъ шёлъ.

— Да промочи горло-то, Савелій Петровичъ,—предложилъ разсказчику Огневъ,— наливая стаканъ шампанскаго.

— И то дѣло, будь здоровъ!... Такъ вотъ, говорю, слухъ такой шелъ, гдѣ то, не то по Абакану, но то но Тубылу, не то по Усу, ключъ есть такой—золото прямо руками бери, прямо такъ въ руслѣ и свѣтится. Страшенное богатство! Сказывали, что лѣтъ тридцать тому назадъ какой-то довѣренный съ поисковой партіей ненарокомъ на этотъ ключъ нашелъ, обнаковенное дѣло, остановился развѣдкой. А чего ужъ тутъ развѣдывать, коли золото само изъ земли лѣзетъ. Увидалъ довѣренный такое богатство, да и запало ему темное на умъ.

      Чтобъ, значитъ, отъ хозяина своего скрыть и ни съ кѣмъ этимъ счастьемъ не подѣлиться, подпоилъ онъ своихъ рабочихъ— человѣкъ шесть ихъ, сказываютъ, было, да какъ понапились да спать завалились и поотрубалъ имъ башки. Вотъ оно какое дѣло-то вышло.
Ну-те-съ, подобравши своихъ ребятъ, довѣренный нашъ домой поѣхалъ. Мѣсто—ключикъ этотъ самый на планту обозначилъ, засѣки по деревамъ сдѣлалъ, чтобы въ случаѣ, ежели свою партію вести, такъ не заблудиться. Сказываютъ, путался онъ по тайгѣ, пока до жилого мѣста добрался, недѣли двѣ. Лошадь пала, сухари вышли, замотался парень. Первымъ дѣломъ, значитъ, въ городъ направился, хлопотать о свидѣтельствѣ на золотопромышленность началъ... А въ тѣ времена на этотъ счетъ строго было. Пока онъ выхлопатывалъ, да пока што, зима подступила. Сунулся онъ было со своей партіей по зимнему пути па лыжахъ, ничего не могъ найти. Память ли у него отшибло, или такъ ужъ божье произволеніе было,—только нѣтъ ключа—да и шабашъ! По тайгѣ-то, шляючись зимнимъ временемъ застудился. Воротившись домой, занедужилъ и о ту-же зиму померъ. Но пошло, значитъ, въ прокъ найденное богатство, зря только души загубилъ. Предъясняютъ такъ, что будто, передъ смертью онъ все это происшествіе обсказалъ женѣ. Ну, съ того и пошелъ слухъ. И сколько, братецъ ты мой, этотъ самый ключъ искали, сколько денегъ ухлопали, никто ничего найти не можетъ.
Одно слово—заколдованный ключъ!

— Постой, перебилъ разсказчика Огневъ, —да ты то какимъ манеромъ на этотъ ключъ натолкнулся?

Безшумныхъ самодовольно крякнулъ, хлебнулъ шампанскаго и, отеревъ усы, разсмѣялся.

— Э, братъ, какой ты прыткій! Держи карманъ шире—такъ тебѣ и сказалъ! Нѣтъ Петръ Васильевичъ, лиха бѣда, найти была, а ужъ теперь я своего счастья изъ рукъ не выпущу, будьте благонадежны! Сюда, значитъ, въ Томскъ я пріѣхалъ, чтобы компаньона себѣ хорошаго подыскать, одному мнѣ на это не подняться: ты, вѣдь, достатки мои знаешь. Какъ ни какъ толчею поставить надо, али бѣгуны тамъ... Казармы, то да со... А у меня въ одномъ карманѣ вошь на арканѣ, а въ другомъ блоха на цѣпи; по-неволѣ къ чужому дядѣ за деньгами пойдешь.

— Послушайте, многоуважемый!—отодвинулъ свой стулъ Загорскій,—да къ чему же вамъ искать,—скажите только слово, и средства Сибирско—Британской золотопромышленной компаніи къ вашимъ услугамъ! Мы охотно примемъ васъ въ число пайщиковъ и, разумѣется, наша компанія съумѣетъ повести эксплоатацію рудника вполнѣ разумно и...

— Средствъ Сибирско-Британской компаніи! Ха, ха, ха! Шутникъ же ты, миляга, какъ я на тебя посмотрю! Да, вѣдь, у васъ, какъ и у меня—здѣсь-то пусто, да и туть-то не густо!

Безшумныхъ выразительно хлопнулъ себя по карманамъ.

— Нѣтъ, господа, компаньона мнѣ надо денежнаго, такого, чтобы мильонъ чистоганомъ на столъ выложилъ. Вотъ, дескоть, тебѣ Савелій Петровичъ за твое открытіе, а тамъ будемъ работать съ тобой по-поламъ, барыши и прибыль наши—поровну.

— Милліонъ! Что вы, почтеннѣйшій, что вы!?—встрепенулся Шанкевичъ. У него даже подъ ложечкой засосало при упоминаніи о такой колоссальной цифрѣ.

— А ты какъ думалъ?—отрѣзалъ ему Безшумныхъ. Да тамъ въ моемъ ключѣ золота, чай, не на одинъ десятокъ мильоновъ лежитъ. Вотъ какъ!

Загорскій всталъ, подошелъ къ счастливому обладателю таинственнаго Эльдорадо и вполнѣ искреннимъ тономъ произнесъ:

— Поздравляю васъ, многоуважаемый, и вполнѣ понимаю ваше желаніе угостить насъ шампанскимъ, только ужъ одной-то дюжиной вы не отдѣлаетесь, нѣ-ѣтъ! Вѣдь, вы теперь— первый богачъ въ мірѣ!

— Голуби мои! —воскликнулъ Безшумныхъ,—да пейте въ мою голову, пейте, сколько влѣзетъ! Эй, прислужающій! Двѣ дюжины шампанскаго!

Загорскій и Гудовичъ обмѣнялись многозначительными взглядами.

Кутежъ началъ принимать размѣры гомерическіе...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

35

alippa написал(а):

интересно на какой вокзал он мог поехать в Томске в 1908 году?

Если имеете в виду Томск-1 или Томск-2, то для томичей на тот момент времени скорее всего более была актуальной Томск-1.

При строительстве Томской ветви на месте станции Томск-I была построена пассажирская платформа (по состоянию на конец XIX века — железнодорожная станция IV класса) Межениновка, а железнодорожная станция Томск по проекту была размещена севернее пересечения железной дорогой Иркутского тракта. Со временем большинство пассажиров стало предпочитать платформу Межениновка станции Томск. Хотя обе станции на момент постройки находились на городских окраинах и расстояние до центра города было примерно одинаковым, но на станцию Межениновка поезд прибывал раньше, а отправлялся в южном направлении чуть позже, что было удобнее для пассажиров, поэтому в 1909 году Томская городская дума приняла решение переименовать станцию Межениновка в станцию Томск-I, а станцию Томск — в станцию Томск-II.

Наверное, про автора, чья подпись "Не-Крестовскій" приведена в конце каждой главы, тоже можно сказать пару слов.
И в интернете про него написано томичами-краеведами прямо отдельными довольно объёмными статьями, как и про то, что переиздавались его произведения в начале 90-х и недавно - год назад.
Причём газету "Сибирские отголоски" тоже брали за исходник.
Только у вас alippaв чисто оригинальном варианте писания.
Так что можете потом собрать свою книгу в PDF-варианте. 

А его псевдоним "Не-Крестовский", как я понимаю, был связан с другим писателем В.В. Крестовский, у которого был роман "Петербургские трущобы". А у Не-Крестовского был свой роман - "Томские трущобы".

Только недолго он прожил.

Вот, я поискал вырезки в газетах с сообщением о его преждевременной смерти от чахотки.

Сибирское слово - 21 января 1911
Сибирская жизнь - 18 января 1911
Сибирская жизнь - 29 января 1911

https://i.ibb.co/CJ2Tqc0/18-1911.jpg https://i.ibb.co/j3bW81M/21-1911.jpg https://i.ibb.co/k3FfsD5/18-1911-2.jpg https://i.ibb.co/6496f02/29-1911.jpg

+2

36

ГЛАВА XXXII. „Въ трактирѣ Соломина.“

ГЛАВА XXXII. „Въ трактирѣ Соломина.“

Вечеромъ въ тотъ день, когда Петръ Васильевичъ устраивалъ званые блины, на противоположномъ концѣ города въ ресторанѣ второго разряда, принадлежащемъ нѣкоему Соломину, царило праздничное оживленіе. Обѣ комнаты заведенія были полны народа. Публика—всё, что называется, средняя, безъ большихъ капиталовъ въ карманѣ: мелкіе приказчики, мастеровые, управскіе писцы. Смѣшанный гулъ голосовъ, рѣзкое щелканіе билліардныхъ шаровъ, хлопанье раскупориваемыхъ пивныхъ бутылокъ —все это составляло своеобразную музыку, несомнѣнно пріятную для хозяйскаго уха. Торговля шла на славу. То и дѣло съ разныхъ концовъ заведенія раздавались требованія.

— Порцію блиновъ съ икоркой! Да графинчикъ!

— Блиновъ на четверыхъ!

— Дай-ка ты мнѣ, милый человѣкъ, блиновъ десятка полтора...

— Человѣкъ! Полдюжины пава!

— Графинчикъ съ закуской!

Трое расторопныхъ офиціантовъ въ бѣлыхъ передникахъ сновали какъ угорѣлые изъ одного конца трактира въ другой, еле успѣвая удовлетворять посѣтителей. Бѣдняги совсѣмъ съ ногъ сбились. Съ самого ранняго утра повалила публика, а къ вечеру еще гуще стало.

Въ тотъ моментъ, когда мы поднимаемъ занавѣсъ надъ этимъ желаннымъ пристанищемъ алчущихъ, двери трактира впустили новыхъ гостей. Ввалилась какая-то большая сильно подгулявшая компанія, по-видимому, зажиточные мѣщане домовладѣльцы. Они пріѣхали на двухъ тройкахъ съ бубенчиками и пестрыми коврами на кошевкахъ. Оставивъ лошадей подъ присмотромъ дворника, мѣщане, не снимая верхняго платья, расположились на двухъ столикахъ, сдвинутыхъ вмѣстѣ въ первой комнатѣ трактира. Они потребовали водки, пива и, какъ водится, блиновъ.

Вслѣдъ за ними вошелъ еще одинъ посѣтитель. Это былъ молодой человѣкъ, одѣтый въ драповое пальто съ барашковымъ воротникомъ, въ сѣрую мерлушечью папаху, очень идущую къ его чернымъ волосамъ, и лакированныя сапоги, засунутые въ пимные калоши. Онъ остановился и окинулъ присутствующихъ глазами, какъ будто искалъ кого-то знакомаго. Прошелъ въ слѣдующую комнату и, не найдя того, кого искалъ, вполголоса обратился къ лакею:

— Посади меня, братецъ, куда-нибудь —кажись, всѣ столы заняты.

Слуга указалъ ему на маленькій угловой столикъ, на которомъ стояла недопитая бутылка пива.

— Сюда садитесь, пожалуйста, здѣсь мѣсто свободное. Что прикажете-съ?

Молодой человѣкъ не спѣша разстегнулъ пальто, аккуратно расправилъ полы и сѣлъ на подвинутый ему стулъ.

— Дай карточку,—отрывисто сказалъ онъ, проводя рукой по своимъ чернымъ волнистымъ волосамъ.

Постоянные посѣтители Гудовича узнали бы въ этомъ молодомъ человѣкѣ лакея послѣдняго—Семена. На масленицѣ дѣла игорнаго дома поправились, и это косвеннымъ образомъ отражалось и на собственныхъ дѣлишкахъ Семена. Каждая ночь приносила ему порядочный доходъ въ видѣ чаевыхъ. Помимо этого дохода и жалованья, получаемаго съ Гудовича. онъ имѣлъ ежемѣсячно опредѣленную сумму, выплачиваемую Загорскимъ. Семенъ, какъ увидятъ впослѣдствіи наши читатели, игралъ роль негласнаго наблюдателя за дѣйствіями Гудовича и вообще за всѣмъ, что происходило въ игорномъ домѣ. Загорскій не слишкомъ то довѣрялъ Станиславу Андреевичу и поэтому счелъ необходимымъ учинить тайный надзоръ за своимъ помощникомъ. Семенъ прекрасно исполнялъ дачное ему порученіе и добросовѣстно доносилъ своему принципалу о каждомъ шагѣ Гудовича. Къ чести Семёна должно сказать, что онъ былъ беззавѣтно преданъ Загорскому. Готовъ былъ по первому его слову идти въ огонь и въ воду. Ниже мы пояснимъ читателямъ, какую роль игралъ Загорскій въ судьбѣ Семена и какія странныя отношенія существовали между ними, а теперь перейдемъ къ разсказу.

Когда лакей припасъ карточку, Семенъ долго и тщательно разсматривалъ ее и, прочитывая названія кушаній, слегка шевелилъ губами, какъ это замѣчается у малограмотныхъ людей.

— Селянку мнѣ московскую, рыбную,— скажемъ, да блиновъ порцію.

— Какъ прикажете-съ? Съ икрой, съ семгой?

Семенъ безразлично махнулъ рукой:

—Все равно... Съ икрой хотя.

— Водочки прикажете?

— Само собой.

Въ ожиданіи заказаннаго Семенъ погрузился въ глубокую задумчивость. За послѣднее время онъ переживалъ тяжелое душевное состояніе. Надвигалась перемѣна жизни, грозила ему непріятными осложненіями. Сытая спокойная жизнь, какую онъ велъ сейчасъ, обезпеченное матеріальное положеніе могли въ недалекомъ будущемъ смѣниться на нѣчто болѣе худшее и рискованное.

— Чего онъ хочетъ отъ меня?—размышлялъ Семенъ, подперѣвъ голову руками съ видомъ человѣка, занятаго рѣшеніемъ трудной задачи.

— Стало-быть, онъ опять въ Томскѣ объявился. Дивно!... Опять, стало-быть, чего-нибудь замышляетъ.... Крѣпись, братъ Сенька! Будетъ тебѣ барскимъ то холуемъ быть да рублевки на чаекъ получать! Опять, пожалуй, за старое рукомесло приняться придется, за „фомку“ да за обухъ... Эхъ!

По красивому выразительному лицу парня нетрудно было рѣшить, что перспектива возвращенія къ старому „рукомеслу“ далеко не улыбалась ему.

Лакей принесъ блины, вазочку съ черной икрой и графинчикъ. Семенъ выпилъ одну за другой три рюмки, крякнулъ и принялся закусывать.

Въ это время до его слуха донеслись слова, заставившія насторожить вниманіе. Разговаривали за сосѣднимъ столикомъ въ компаніи мѣщанъ.

— Я же тебѣ толкомъ говорю, что деньги эти Кочеровъ женѣ передалъ, а та ихъ и прижала.

Будетъ зря языкомъ-то болтать! Статочное ли дѣло, чтобы таку .уйму деньжищъ да бабѣ оиъ довѣрилъ!—сомнѣвающимся то-
номъ возразилъ одинъ изъ собесѣдниковъ, толстый краснолицый мужчина въ суконной чуйкѣ, по-видимому, мелкій подрядчикъ

— Правильно тебѣ говорю, вотъ потому то ее и убили, чтобы, значить, деньгами то воспользоваться,—продолжалъ утверждать первый.

— А жалко, все-таки, Ивана Семеновича —славный парень, былъ. Закрутился человѣкъ.

— Извѣстное дѣло. Кабы поменьше по трактирамъ шлялся да съ мамзелями хороводился—не то-бъ оно и было.

— Глупая у него башка была, дырявая! —сердито замѣтилъ одинъ изъ мѣщанъ — высокій сухощавый старикъ съ рѣзкими чертами смуглаго лица, сонный барышникъ и шуллеръ но профессіи.

— Не Ванькѣ Кочерову эти деньги достались, а тому, кто всѣмъ этимъ дѣламъ верховодилъ.

— Кому? Егорину.

— Егорину-у—презрительнымъ тономъ протянулъ старикъ,—голова у него не на томъ мѣстѣ зарублена. Нѣтъ не Егорину, а еще кой-кому,—и старикъ принялъ таинственный видъ.

— Да говори толкомъ, Петровичъ, ежели знаешь что. Любопытно, вѣдь,—заинтересовались собесѣдники.

— Охъ, ребяты! Нельзя объ эфтомъ разговоръ вести, попридержать языкъ надо. Лучше вотъ выпьемте-ка давайте.

Разговоръ за сосѣднимъ столомъ принялъ другое направленіе...

Семенъ, всё время внимательно прислушивавшійся къ разговору своихъ сосѣдей, тряхнулъ головой, точно желая отогнать докучныя мысли, и потянулся къ графинчику.

Занятый своими размышленіями, Семенъ не замѣчалъ, какъ изъ одного угла трактира чьи-то два любопытные глаза пристально наблюдали за нимъ. Случайно поднявъ голову, Семёнъ увидалъ наблюдавшаго за нимъ человѣка и слегка вздрогнулъ. Ему показалось, что онъ видитъ одного изъ своихъ старыхъ пріятелей изъ той жизни, вспоминать о которой ему было неособенно пріятно.

— Нѣтъ, я ошибся,—подумалъ Семенъ, —такъ только съ лица схожъ. Нешто тотъ могъ такъ одѣваться: по одежѣ-то настоящій баринъ.
Успокоивъ въ себя этимъ соображеніемъ, Семенъ принялся за поданную селянку.

— Здорово, товарищъ!—вдругъ раздалось чье-то восклицаніе надъ самымъ ухомъ Семена.

Тотъ оторопѣло обернулся и увидѣлъ передъ собою какого то незнакомца, въ простой шубѣ барнаулкѣ и валенкахъ.

Послѣднее обстоятельство и сдѣлало его приходъ незамѣтнымъ для слуха Семена. Незнакомецъ преспокойно взялъ стулъ и усѣлся за столикъ безъ всякихъ лишнихъ церемоній.

Съ минуту длилось молчаніе. Семенъ внимательно разсматривалъ незнакомца. У него было смуглое цыганскаго типа лицо, густо заросшее черной, какъ смоль, бородой. Глубоко утонувшіе въ орбитахъ глаза смотрѣли холодно и строго. И Семену въ этомъ холодномъ блескѣ глазъ незнакомца почудилась скрытая угроза. Онъ невольно вздрогнулъ и отрывисто прошепталъ:

— Ты отъ него?

Незнакомецъ утвердительно кивнулъ головой.

— Я получилъ письмо и пришелъ сюда, —медленно заговорилъ Семенъ, понизивъ голосъ до полушепота,—пришелъ, чтобы узнать, что ему отъ меня нужно... Больше я ему не слуга и плясать по его дудкѣ не намѣренъ...

Сказано это было съ храбростію отчаянья.

Незнакомецъ сдвинулъ брови и рѣшительно произнесъ:

— Полно тебѣ дурака валять! Идешь! Онъ ждетъ насъ...

Неотразимое ужасное вліяніе того человѣка, который звалъ Семена на личное свиданіе, было такъ велико, что послѣдній, скрѣпя сердце, повиновался таинственному посланцу.

Расплатившись съ лакеемъ, они вышли изъ трактира, но замѣчая, какъ вслѣдъ за ними поднялся изъ своего угла тотъ самый человѣкъ, лицо котораго показалось Семену знакомымъ.

Молчаливый наблюдатель поспѣшилъ въ свою очередь оставить трактиръ и пошелъ по слѣдамъ заинтересовавшихъ его лицъ.

— Подожди, Сенька-Козырь, ты не уйдешь отъ меня,—думалъ онъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

37

VECTOR написал(а):

Если имеете в виду Томск-1 или Томск-2, то для томичей на тот момент времени скорее всего более была актуальной Томск-1.

т.е. вокзал у них уже был. совсем я запутался в истории наших ж.д. дорог

VECTOR написал(а):

Так что можете потом собрать свою книгу в PDF-варианте.

смогу если терпения хватит довести дело до конца))

VECTOR написал(а):

А его псевдоним "Не-Крестовский", как я понимаю, был связан с другим писателем В.В. Крестовский, у которого был роман "Петербургские трущобы"

Да, конечно, это довольно известный был писатель, у меня что-то, по-моему, даже есть на полках, в 90-х переиздовалось

0

38

ГЛАВА XXXIII. „Таинственный домъ.“

ГЛАВА XXXIII. „Таинственный домъ.“

Читатели ваши уже, вѣроятно, догадались, что слуга Гудовича Семенъ былъ никто иной, какъ вашъ старый знакомый Сенька Козырь *) Прежде чѣмъ приступить къ описанію дальнѣйшихъ событій, повторимъ то, что уже нѣсколько знакомо читателямъ. Сенька Козырь, принимавшій дѣятельное участіе въ ограбленіи артельщика на Вокзальномъ шоссе, отъ неминуемаго ареста послѣ кутежа въ "Европѣ" былъ спасенъ какимъ-то доброжелателемъ. Доброжелатель этотъ—Сергѣй Николаевичъ Загорскій, выручая парня изъ бѣды, конечно, преслѣдовалъ свои цѣли, какія именно— скажемъ впослѣдствіи.

Теперь перейдемъ къ нашему разсказу.

Сенька Козырь, слѣдуя за своимъ таинственнымъ спутникомъ, угрюмо молчалъ и обдумывалъ положеніе вещей. Ему страшно не хотѣлось разставаться съ своимъ бариномъ—Загорскимъ.

И предстоящее свиданіе съ бывшимъ начальникомъ—атаманомъ шайки пугало и тревожило его.

Спутникъ Козыря, поднявъ высокій воротникъ шубы, пряталъ въ него своё лицо, хотя въ этомъ не было никакой надобности, такъ какъ на улицѣ уже стемнѣло.

— Возьмемъ извозчика, идти пѣшкомъ очень далеко,—сказалъ онъ Козырю.

Тотъ промолчалъ, но, тѣмъ не менѣе, безпрекословно занялъ свое мѣсто въ извозчичьихъ санкахъ,

Спутникъ Козыря назвалъ извозчику одну изъ отдаленныхъ улицъ окраины и затѣмъ, плотно закутавшись въ шубу, всю дорогу молчалъ.

На улицахъ по случаю праздника было большое скопленіе публики. По тротуарамъ черной сплошной массой двигались гуляющіе, а по улицѣ двигались два ряда разнообразныхъ зимнихъ экипажей, начиная отъ щегольскихъ парныхъ саней милліонера и кончая старыми розвальнями, въ которыхъ сидѣла цѣлая куча ребятишекъ,—видимо, семейство какого-нибудь ломового извозчика.

Козырь разсѣянно посматривалъ но сторонамъ и внутреннѣ завидовалъ тѣмъ, которые двигались по тротуару и ѣхали имъ
навстрѣчу. Ещё-бы — всѣ эти люди были свободны и могли дѣлать, что имъ вздумается, а онъ, Козырь, долженъ подчиняться чужой волѣ, долженъ быть слѣпымъ орудіемъ въ рукахъ атамана. Если бы не боязнь понести большую отвѣтственность за свой отказъ, можетъ быть, даже лишиться головы, Козырь охотно бы послалъ къ черту и самого атамана и всѣхъ его таинственныхъ посланцевъ...

Невеселое раздумье Семена не покинуло его и тогда, когда они, расплатившись съ извозчикомъ, пошли пѣшкомъ. Окраина города—конечная цѣль ихъ путешествія но представляла изъ себя итого привлекательнаго даже и въ яркій солнечный день, а теперь въ этотъ поздній зимній вечеръ и тѣмъ болѣе.

Тянулся голый пустырь, чернѣли какіе-то маленькіе невзрачные домишки. Далеко, гдѣ-то на противоположномъ концѣ площади слабо мигалъ одинокій фонарный огонекъ.

Мѣсто было глухое, самое подходящее для неожиданнаго нападенія.

Спутникъ Козыря увѣренно шагалъ впередъ, даже но оборачиваясь на послѣдняго, будучи увѣренъ, что Козырь не посмѣетъ улизнуть.

Безконечно длинный, покосившійся и мѣстами полуразрушенный заборъ, вдоль котораго шли наши путники, наконецъ, кончился. Вправо на пустынномъ темномъ горизонтѣ дрожали далекіе огни фонарей около линіи желѣзной дороги. Влѣво чернѣла какая—то роща. Козырь, несмотря на все свое знакомство съ томскими окраинами, не сразу понялъ, гдѣ они находятся.

— Куда это его чертъ понесъ?—подумалъ Козырь,— видя, что его спутникъ круто повернулъ въ сторону и прямо по снѣгу безъ дороги зашагалъ куда-то въ глубину площади, огороженной заборомъ. Изъ-за группы березовыхъ деревьевъ, засыпанныхъ снѣгомъ и неподвижно мрачныхъ, выдвинулось какое-то строеніе. Судя по наружному виду, нельзя было предположить, что это жилой домъ.

Окна нижняго этажа были забиты досками, верхній этажъ былъ также мраченъ и не освѣщенъ и ничѣмъ не напоминалъ о присутствіи жильцовъ. Спутникъ Козыря, подойдя къ двери этаго таинственнаго жилища, трижды постучалъ, видимо, условленнымъ стукомъ. Черезъ нѣсколько минутъ дверь безшумно отворилась и открыла входъ въ темныя сѣни.

— Шагай за мной, да осторожнѣе, не-то голову сломишь,—сказалъ Козырю его спутникъ.

Онъ вынулъ изъ кармана небольшой потайной фонарикъ съ электрической батареей и нажалъ кнопку. Тонкая полоса бѣлаго свѣта освѣтила имъ путь, они поднялись по лѣстницѣ и очутились въ одной изъ комнатъ верхняго этажа. Здѣсь, къ удивленію своему, Козырь замѣтилъ, насколько это позволялъ слабый свѣтъ электрическаго фонарика, вполнѣ приличную и даже богатую обстановку.

— Подожди тутъ, онъ сейчасъ придётъ, —и спутникъ Козыря вышелъ изъ комнаты.

Слышно было, какъ заскрипѣла лѣстница подъ его шагами, затѣмъ всё стало тихо, такъ напряженно тихо, что Козырь слышалъ удары своего сердца.

Прошло пять... десять минутъ, и вдругъ какой-то странный блѣдно-голубой свѣтъ залилъ комнату и почти тотчасъ же Семенъ услышалъ чей то рѣзкій и властный голосъ.

— Сними шапку и подойди ко мнѣ поближе. Узнаешь ли ты меня?

Въ десяти шагахъ отъ Семена въ противоположномъ углу комнаты стояла высокая фигура, закутанная въ черный плащъ. Блѣдное, какъ мраморъ, чело незнакомца красиво гармонировало съ чернымъ бархатомъ маски, изъ-подъ которой сверкалъ огненный взглядъ.

— Я — Человѣкъ въ маскѣ. Узнаешь ли ты меня?—повторилъ свой вопросъ загадочный незнакомецъ, пронзая Семена своимъ взглядомъ, похожимъ на блескъ стали.

Мелодраматическій эффектъ всей этой сцены, вѣрно и умѣло разсчитанный, произвелъ должное дѣйствіе на грубую, невѣжественную натуру парня.

— Узнаю, атаманъ. Приказывайте,— глухо вымолвилъ онъ,—смущенно вертя свою шапку.

Человѣкъ въ маскѣ, видимо, оставшись доволенъ такимъ отвѣтомъ, продолжалъ уже болѣе естественнымъ тономъ:

— Я вернулся. Шайка Мертвой головы вновь откроетъ свои дѣйствія, и ты, Семенъ, будешь моимъ помощникомъ. Мнѣ извѣстны твои способности. Я цѣню твою смѣлость и находчивость. Готовъ-ли ты исполнять мои приказанія?

— Што-жъ, атаманъ, двухъ смертей не бывать, а одной не миновать, отъ петли не уйдешь, коли ужъ на роду написано. Не сробѣю...

— Ну, такъ слушай. Ты возвратишься къ своему барину Гудовичу и скажешь ему, что не можешь продолжать свою службу. Скажешь, что ты долженъ ѣхать изъ Томска. Вотъ тебѣ твой новый паспортъ,— въ немъ ты значишься нижегородскимъ второй гильдіи купцомъ Иваномъ Александровичемъ Разуминымъ. Помни, что съ настоящаго момента это будетъ твое имя. Не забудь также, что ты пріѣхалъ изъ Россіи съ цѣлью ознакомиться съ условіями мѣстнаго рынка, напримѣръ: орѣхи Кедровые скупать или пушнину. Вотъ тебѣ двѣсти рублей денегъ на первые необходимые расходы. Завтра не позднѣе двухъ часовъ дня, простившись съ Гудовичемъ, поѣзжай въ N— скіе номера и займи тамъ номеръ одиннадцатый. Въ этомъ номерѣ ты найдешь всѣ вещи, яко-бы привезенныя раньше съ вокзала. Тутъ ты будешь жить, выдавая себя, какъ я уже тебѣ говорилъ, за купца. Не пьянствуй, не болтай лишняго съ прислугой, однимъ словомъ, добросовѣстно выполняй свою роль. Понялъ?

— Понялъ, атаманъ—отвѣтилъ Козырь, —пряча паспортъ и деньги.

— А што ты будешь дѣлать въ этихъ номерахъ—узнаешь потомъ. Я буду передавать тебѣ свои распоряженія и указанія письменно. Ты, вѣдь, грамотенъ?

— Какъ же-съ! обученъ. Только позвольте намъ сказать, конешно, я сработать съ вами радъ душой, только дѣльце одно есть...

Семенъ нерѣшительно замялся.

— Что такое? Говори.

— Сказать такъ, что есть тутъ человѣкъ одинъ. Отъ большой онъ бѣды меня выручилъ.. „Засыпался“ я, было, послѣ того "фарта“, когда значитъ артельщика-то „похерили“; такъ вотъ тотъ самый, значитъ, человѣкъ и вызволилъ меня; по-гробъ жизни я ему долженъ быть обязанъ. Такъ что долженъ я проститься съ нимъ, значитъ, и обсказать ему, что ѣду...
— Никакихъ лишнихъ разговоровъ! Помни, что ты членъ шайки и бойся ослушаться приказаній атамана. Иди и дѣлай, какъ я тебѣ сказалъ.

...Блѣдно-голубой свѣтъ, озарявшій комнату, моментально смѣнился на темноту, и Человѣкъ въ маскѣ исчезъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (08-06-2022 01:39:26)

0

39

ГЛАВА XXXIV. "Неудавшійся планъ“.

ГЛАВА XXXIV. "Неудавшійся планъ“.

Вернемся теперь къ Огневу и его компаніи, которыхъ мы оставили въ отдѣльномъ кабинетѣ „Россіи“.

По требованію Безшумныхъ былъ поданъ цѣлый подносъ, заставленный бутылками шампанскаго.

— Пейте, ребята! Пейте въ мою голову,—кричалъ счастливый Савелій Петровичъ.

Пей и ты, англичанинъ! Чего глазами хлопаешь?!

Мистеръ Бальфуръ добродушно улыбнулся и осушилъ свой стаканъ.

— Желаю вамъ удачи смѣлый піонеръ! —произнесъ онъ на англійскомъ языкѣ.

Переводчикъ поспѣшилъ перевести эту фразу.

Растроганный Безшумныхъ полѣзъ цѣловаться съ англичанами.

Вскорѣ въ кабинетѣ стало жарко, душно отъ табачнаго дыма, шумно и очень весело. Всѣ говорили, не слушая другъ друга, перебивая одинъ другого, сильно жестикулируя руками. Предметомъ столь горячихъ дебатовъ было, разумѣется, счастливое открытіе Безшумныхъ. Одинъ только Загорскій сохранялъ свое обычное хладнокровіе и невозмутимость. Пилъ онъ, положимъ, исправно, не отступая отъ другихъ, но дѣйствіе винныхъ паровъ нисколько не отзывалось на его крѣпкой головѣ. Пользуясь сильнымъ опьяненіемъ другихъ собутыльниковъ, онъ, подъ шумъ и гамъ веселаго кутежа, успѣлъ перемолвиться съ Гудовичемъ нѣсколькими краткими, но важными словами.

— Попробуйте споить его,—шепнулъ онъ Гудовпчу,—указывая глазами на Савелія Петровича.—Попытайтесь что шібудь разузнать,

...Зимнія сумерки медленно, но настойчиво проникали въ кабинетъ. Зажгли электричество. Въ шестомъ часу вечера выяснилась полная невозможность продолжать это цріятноо вромяпрспровождошо: Шаиксвнчъ и еще кто-то изъ гостей давно уже спали мертвымъ сномъ на одномъ изъ дивановъ; . Дубшишъ, на котораго убійственно подѣйствовали англійскіе напитки, сдобренные порядочной дозой шампанскаго, дремалъ, уткнувъ лицо въ мокрую отъ вина скатерть; Раменскій еще часъ тому назадъ уѣхалъ домой, сославшись на внезапную головную |бОЛЬ, хотя было очевидно, что онъ пьянъ мертвецки; англичанъ тоже порядочно по-розобрало. Сэръ Бальфуръ еще крѣпился коо-какъ, во секретарь его былъ ужъ совсѣмъ плохъ и потерялъ способпость нс только переводить, но даже и объясняться членораздѣльно. Огневъ преспокойно спалъ, откинувшись на сшшку кресла. Было, очевидно, что вора расходиться.

Савелій Петровичъ, выпившій не мень-шо другихъ, если только по большо, дор-жался тѣмъ по мепѣо молодцомъ; сыпалъ шутками, разсказывалъ разныя исторіи изъ таежной жизни, начиналъ пѣть, словомъ, разошелся человѣкъ во всю.

Загорскій первый подалъ сигналъ къ уходу.

— Простите, дорогой мой, меня ищутъ, —пожалъ онъ Безшумныхъ руку.—Надѣюсь наше знакомство продолжится. Позвольте вамъ вручить мою визитную карточку, я буду очень радъ видѣть васъ у себя. Здѣсь указанъ мой адресъ. Въ свою очередь позвольте узнать, гдѣ остановились вы?

— Посидѣлъ бы, братъ, еще съ нами немного... Али недосугъ? Ну, ладно, не задерживаю, ступай! Къ тебѣ я безпремѣнно зайду. Ты ко мнѣ забѣгай.

Безшумныхъ назвалъ номера, въ которыхъ онъ остановился. По уходѣ Загорскаго сэръ Бальфуръ торжественно выпрямился во весь свой ростъ, проглотилъ стаканчикъ коньяку,взялъ своего секретаря подъ руку и совершенно трезво выговорилъ:

— Доброй ночи, джентльмены!

Гудовичъ вѣжливо поклонился уходившимъ англичанамъ...

— Кой чертъ мы будемъ тутъ валандаться! Поѣдомъ лучше къ дѣвочкамъ. Ты, чай, всѣхъ томскихъ красотокъ знаешь, — предложилъ Савелій Петровичъ Гудовпчу. Послѣдній не замедлилъ согласиться.

Въ его планы входила какъ разъ именно такая поѣздка. Въ обществѣ женщинъ, за бутылкой-другой крѣпкаго коньяку трудно хранить тайны. Гудовичъ отлично сознавалъ всю важность порученія, возложеннаго на него Загорскимъ. Если бы ему удалось выпытать у Безшумныхъ, гдѣ находится этотъ легендарный Золотой ключъ, то можно было бы, пожалуй, что-нибудь и сдѣлать: тѣмъ или инымъ путемъ втерѣться къ Савелію Петровичу въ долю.

— Ѣдемте, уважаемый Савелій Петровичъ! Радъ быть вамъ полезнымъ. Дѣйствительно томскіе уголки, гдѣ можно пріятно провести время, мнѣ хорошо извѣстны. Я знаю, напримѣръ, двухъ сестёръ—очаровательныя женщины! Поѣдемте къ нимъ.

Расплатившись за шампанское и оставивъ своихъ охмѣлѣвшихъ пріятелей на попеченіе лакея, Безшумныхъ и Гудовичъ отправились на поиски приключеній.

Послѣ ночи, проведенной у томскихъ гейшъ —Розочки и Миночки, Гудовичъ неоднократно бывалъ у нихъ и успѣлъ завязать самыя дружескія отношенія, особенно съ младшей сестрой.

— Хорошо будетъ, если мы застанемъ ихъ дома,—думалъ Гудовичъ,—пока хорошій извозчикъ—лихачъ, взятый у подъѣзда гостинцы, несся по указанному ему адресу. Судьба благопріятствовала Гудовичу. Сестры были дома и одѣвались, собираясь въ театръ. Гудовичъ, забѣжавши въ квартиру прежде своего спутника, объяснилъ сестрамъ истинное положеніе вещей, посу-
лилъ имъ хорошій барышъ и, обращаясь къ младшей, которую онъ считалъ наиболѣе умной и находчивой изъ сестёръ, предупредилъ:

— Ты-же, Розочка, старайся. Употреби всѣ свои усилія, чтобы споить этого черта. Правда, голова у него, кажется, изъ чугуна отлита: пьётъ, какъ въ бездонную бочку льетъ.. Ну, да ничего, авось мы соединенными усиліями и накачаемъ молодца.

— Будь спокоенъ, Стасикъ! Я сдѣлаю всё возможное, —отозвалась Розочка.

Она питала къ Гудовичу чувство болѣе нѣжное, чѣмъ дружба, и поэтому такъ охотно шла навстрѣчу его желаніямъ.

Получивъ руководящія указанія, сестры приступили къ энергичнымъ дѣйствіямъ. Прежде всего онѣ почли необходимымъ перемѣнить свои туалеты. Чёрныя платья съ закрытымъ лифомъ, надѣтыя для театра, не могли, конечно, служить подходящимъ костюмомъ для интимнаго tete-а-tеtе въ обществѣ бутылокъ. Сестры удалились въ свою спальню съ цѣлью переодѣться.

Гудовичъ, введя своего спутника въ гостиную, самымъ предупредительнымъ образомъ предложилъ ему кресла и освѣдомился заискивающимъ тономъ:

— Что мы будемъ пить, Савелій Петровичъ? Наши прелестныя хозяйки сейчасъ выйдутъ,—онѣ пошли переодѣться, чтобы съ должнымъ вниманіемъ встрѣтить такого почетнаго гостя, какъ вы. Пока же въ ожиданіи ихъ мы и можемъ выпить.

Савелій Петровичъ съ любопытствомъ осматривалъ обстановку гостиной. Ему, знавшему продажныхъ женщинъ только по домамъ терпимости, было какъ-то даже странно думать, что здѣсь, въ этой обстановкѣ, въ этой вполнѣ приличной по виду квартирѣ живутъ женщины, ласки которыхъ можно купить такъ же, какъ и ласки зарегистрованныхъ проститутокъ.

— Вотъ она городская-то жизнь,—думалъ таежникъ.—Глядѣть-то, такъ какъ будто настоящіе люди живутъ. И убранство въ комнатѣ, и все такое... Прислуга
шубы снимаетъ, а на дѣлѣ-то, анъ—вонъ что.

— Можетъ быть, вы позволите мнѣ распорядиться шампанскимъ?—спросилъ Гудовичъ,—и, не ожидая отвѣта, крикнулъ къ двери, ведущей въ прихожую:

— Филатовна! Бутылку шампанскаго и фруктъ для барышень. Поскорѣе старая!

Безшумныхъ обратилъ своё вниманіе на портретъ Розочки—прекрасно исполненную фотографію въ голубой плюшевой рамѣ. На фотографіи Розочка выглядѣла совсѣмъ дѣвочкой. Чистый невинный лобъ со скромно зачесанными волосами, открытый довѣрчивый взглядъ глазъ, мягкіе дѣвственные контуры бюста,—все дышало въ ней чистотой и трогательными впечатлѣніями юности.

— Кто это такая?—спросилъ Безшумныхъ.

— Это младшая сестра... Роза... Премиленькая дѣвочка.

Въ честной душѣ старого таежнаго волка зашевелилось какое-то странное чувство сожалѣнія и досады на самого себя.

— Такъ неужели и она тоже?..

— Тоже продаетъ свою любовь за деньги, хотите вы сказать? Да, разумѣется... Это поразительно интересная женщина! Во всемъ Томскѣ вы не найдете подобныхъ. Свѣжесть, безусловная опрятность, а главное—огонекъ, батенька, огонёкъ! Да, впрочемъ, вы сами убѣдитесь на дѣлѣ.

Двери спальной отворились, и очаровательныя хозяйки этого укромнаго уголка появились предъ нашими героями во всёмъ блескѣ своей красоты и своихъ туалетовъ.

— Ради гостямъ!—произнесла старшая изъ сестёръ Миночка, обжигая Безшумныхъ томнымъ манящимъ взглядомъ...

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

40

ГЛАВА XXXV. „Похищеніе бумажника“.

ГЛАВА XXXV. „Похищеніе бумажника“.

Обѣ сестры Роза и Мина были въ платьяхъ одинаковаго фасона. Прекрасно сшитыя, черныя шелковыя кофточки имѣли кружевныя прорѣзи на груди и плечахъ. Изъ подъ легкой сквозной ткана кружева соблазнительно свѣтилось молодое молочно-бѣлое тѣло. Въ комнатѣ сразу запахло какими-то сильными кружащими голову духами.

— Ну-съ, познакомьтесь, господа!—засуетился Гудовичъ.— Это вотъ мой пріятель—богатый сибирскій золотопромышленникъ Савелій Петровичъ Безшумныхъ. М-11е Роза и m-11е Мина—наши очаровательныя сестрицы! Прошу любить да жаловать.

Послѣдовалъ обмѣнъ рукопожатіи.

Когда маленькая холеная ручка Розочки прикоснулась къ широкой мозолистой ладони таежника, послѣдній на нѣсколько мгновеній задержалъ ее, пожимая такъ осторожно, точно боялся раздавить эти хрупкіе пальчики.

— Ну, что-же, Филатовна!—крикнулъ Гудовичъ,—когда же ты подашь шампанское?

— Несу батюшка, несу,—отвѣчала старуха,—появляясь изъ прихожей съ подносомъ въ рукахъ.

Кромѣ шампанскаго, поданы были фрукты: апельсины и виноградъ,

Безшумныхъ вскорѣ освоился съ своимъ новымъ положеніемъ. Роль сибиряка-золотопромышленника, незнающаго счету деньгамъ, вполнѣ подходила къ его широкой натурѣ. Безшумныхъ принадлежалъ къ числу такихъ людей, которые не задумываясь ставятъ послѣднюю копѣйку ребромъ. Въ молодости онъ покучивалъ почасту и шибко, успѣлъ порастранжирить тотъ небольшой капиталецъ, который достался ему отъ отца,—все это создало Савелію Петровичу въ Минусинской тайгѣ весьма нелестную репутацію. Теперь, когда неожиданное открытіе сулило ему столь колоссальные барыши, стоя, такъ сказать, на порогѣ къ богатству, Савеліи Петровичъ развернулся во всю. Сюда въ Томскъ онъ привезъ около двухъ тысячъ рублей. Это были деньги, вырученныя имъ отъ продажи нѣсколькихъ фунтовъ золота, взятаго изъ открытой жилы. Безпечный по своей натурѣ, не заботящійся о завтрашнемъ днѣ, Савелій Петровичъ не жалѣлъ денегъ. Въ гостиницѣ онъ заплатилъ за шампанское что-то около полуторыхъ сотъ рублей и здѣсь, на квартирѣ сестеръ, тоже не прочь былъ оставить сотню-другую.

Сестрицы наши въ чаяніи щедраго вознагражденія на перебой старались занять богатаго гостя. Были пущены въ ходъ всѣ пріемы тонкаго кокетства. Смѣлыя вызывающія позы, краснорѣчивые взгляды, увлекательный языкъ недомолвокъ, вольныхъ жестовъ и таинственныхъ многообѣщающихъ улыбокъ—все это было пущено въ дѣло съ цѣлью расшевелить, разжечь загулявшаго пріискателя.

Были выпиты вторая и третья бутылки. Дѣвушки раскраснѣлись, оживились, отчего стали еще интереснѣе.

— Ну, и голова, чертъ его побери! Пьетъ, и хотя бы въ одномъ глазѣ замѣтно было,—виутренно злился Гудовичъ,— начиная бояться, что ему не удастся подпоить Безшумныхъ до требуемаго предѣла. Тутъ самъ, пожалуй, скорѣе напьешься, чѣмъ его споишь.

Ну. дѣвочки, нажимайте педаль!—обратился Гудовичъ къ Розѣ, которая въ эго время очищала апельсинъ.

— Можетъ быть, вамъ спѣть господа? Принесите, Стасикъ, гитару. Она тамъ у меня въ спальной.

— Великолѣпное дѣло, барышня!—встрепенулся Безшумныхъ.—Лучше и придумать нельзя. Больно я охотникъ пѣсни слушать, да и самъ когда-то я пѣвалъ, люди говорятъ, не плохо. Спойте, барышня, спойте.

Въ рукахъ Розочки появилась гитара, услужливо принесенная Гудовичемъ. Дѣвуш-
ка взяла нѣсколько вступительныхъ аккордовъ, пробуя тонъ гитары.

— Что же вамъ спѣть?—спросила она.

— Ну, это ужъ предоставляемъ на ваше усмотрѣніе,—замѣтилъ Гудовичъ, подливая въ стаканъ Савелію Петровичу шампанскаго.

Розочка запѣла извѣстный цыганскій романсъ:

— Не уходи, побудь со мною...

Голосокъ у ней былъ небольшой, но довольно пріятный и владѣла она имъ умѣло. Въ этомъ сказывались частыя посѣщенія шантана, на эстрадѣ котораго нерѣдко исполняютъ этотъ романсъ.

— Важно, барышня, поете! Славный у васъ голосокъ,—похвалилъ импровизованную пѣвицу Савелій Петровичъ. По нашимъ таежнымъ палестинамъ такихъ пѣсенъ не услышишь. У насъ тамъ всё простое поютъ: „Хазъ-Булата“ а то еще „Ничего мнѣ на свѣтѣ не надо", простыя пѣсни.

— Спойте намъ что-нибудь изъ вашихъ пріисковыхъ пѣсенъ, обратилась Розочка, протягивая гитару.

— А и то развѣ спѣть, тряхнуть стариной?! Была не была!—повидалась! Только ужъ не обезсудьте на плохой пѣснѣ. Голосу у меня противъ прежняго и половины нѣтъ. Уходили парня матушка водочка да холодная таежная водица. Годковъ этакъ десятокъ назадъ взять, такъ первый пѣсельникъ по всей округѣ былъ. Какъ затяну, бывало, проголосную, такъ со всего стана дѣвки сбѣгутся слушать. Эхъ, прошло времячко!

Савелій Петровичъ взялъ гитару, привычной рукой попробовалъ колки и заигралъ. Игралъ онъ артистически, съ сердечной теплотой и выразительностью, разнообразя мотивъ неожиданными красивыми варіаціями.

— „Вдоль по улицѣ мятелица мететъ. За мятелицей мой миленькій идетъ",— казалось выговаривала гитара.

— Ахъ, это прелестно! Какая восхитительная вещь! Вы такъ прелестно играете! —восхищались сестры.

— У васъ положительно громадный талантъ, Савелій Петровичъ,—подхватилъ Гудовичъ,—вновь наполняя стаканы. Предлагаю выпить за ваше здоровье.
Польщенный похвалами, не подозрѣвающій никакой опасности, Безшумныхъ не заставилъ себя просить и залпомъ осушилъ свой стаканъ. Вино мало по малу начало сказываться и на его крѣпкомъ организмѣ. Видно было, что еще немного, и совсѣмъ затуманится буйная головушка. Замѣтивъ это, Гудовичъ подмигнулъ Минѣ, и та перешла къ рѣшительнымъ дѣйствіямъ. Ловкимъ и гибкимъ движеніемъ она прижала свою пышную грудь къ широкому плечу Савелія Петровича и тихо и вкрадчиво прошептала ему.‘

— Дорогой мой! Можетъ быть, вы хочете отдохнуть?

— У меня кружится голова. Здѣсь такъ жарко и душно, —пробормоталъ Безшумныхъ.

Мина, не говоря ни слова, просунула свою руку подъ его локоть и позвала его за собой молчаливымъ и властнымъ жестомъ.
Часа два спустя, въ этомъ тайномъ пріютѣ дорогого и утонченнаго разврата было темно и тихо.

Гудовичъ, въ ожиданіи пока его спутникъ уснетъ крѣпкимъ сномъ, не раздѣваясь, прилегъ на диванъ въ гостиной и слегка задремалъ. Его разбудило прикосновеніе женской руки. Мина босоногая, въ одной ночной рубашкѣ, съ распущенными волосами теребила его за плечо, стараясь разбудить.

— А? Что? —встрепенулся Гудовичъ— и ссйчасъ-же, сообразивъ положеніе вещей, понизилъ голосъ до шопота.

— Что спитъ?

— Спитъ, какъ мертвый.

Гудовичъ быстро скинулъ штиблеты и осторожно на цыпочкахъ прокрался вслѣдъ за Миной въ ея спальню. Увернутая лампа подъ голубымъ абажуромъ давала неясный полусвѣтъ, достаточный, однако, для того, чтобы нашъ ловкій авантюристъ могъ выполнить свой планъ.

— Куда онъ бумажникъ засунулъ? Ты видѣла?—прошепталъ Гудовичъ,—убѣдившись, что ни въ поддевкѣ, ни въ шароварахъ, брошенныхъ на стулъ около кровати, бумажника не было.

— Подъ подушкой,—еле замѣтнымъ движеніемъ губъ отвѣтила Мина,

Гудовичъ сдѣлалъ еще нѣсколько таговъ и остановился, прислушиваясь къ неровному тяжелому дыханію спящаго. Минута была рѣшительная. Медлить было нельзя. Осторожно затаивъ духъ, Гудовичъ протянулъ руку подъ подушку и медленно, боясь произвести неловкое движеніе, старался нащупать вожделѣнный бумажникъ. Наконецъ, это ему удалось. Тогда, плотно ухватившись двумя пальцами за уголокъ бумажника, онъ ловкимъ, быстрымъ и поэтому незамѣтнымъ движеніемъ вытащилъ бумажникъ изъ-подъ подушки. Схвативъ свою драгоцѣнную добычу, Гудовичъ поспѣшилъ ретироваться изъ спальни. Пережитое волненіе было такъ велико, что у него на лбу выступили капельки холоднаго пота, а сердце билось, какъ подстрѣленная птица. Онъ зажёгъ въ гостиной лампу, дрожащими руками раскрылъ бумажникъ и столъ разсматривать его содержимое.

Но, увы! того, что искалъ онъ, здѣсь не было.

Въ бумажникѣ оказались деньги—рублей около полуторыхъ тысячъ, паспортъ Савелія Петровича, еще кое-какія дѣловыя бумаги, но ничего такого, что могло бы имѣть хотя нѣкоторое отношеніе къ открытію золотосодержащей жилы, сдѣланному Безшумныхъ. Ни одной цифры, ни одной буквы, могущихъ пролить свѣтъ на мѣстонахожденіе колоссальныхъ рудныхъ богатствъ.

— Вѣдь, должна, чертъ побери, быть у него какая-нибудь запись, какой-нибудь планъ мѣстности! —внутреннѣ бѣсился Гудовичъ.

Сложивъ все, что было въ бумажникѣ обратно въ такомъ же порядкѣ, Гудовичъ передалъ бумажникъ Минѣ:

— Сунь потихоньку опять подъ подушку! Сотняжку-другую, впрочемъ, можешь взять себѣ. Да смотри, держи у меня языкъ за зубами!

Гудовичъ былъ настолько раздосадованъ неудачей своего предпріятія, что даже не захотѣлъ остаться ночевать, и поспѣшилъ домой. Дома его ждала новая непріятность.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

41

ГЛАВА XXXVI.„Таинственное письмо".

ГЛАВА XXXVI.„Таинственное письмо".

— Едва успѣлъ Гудовичъ войти въ дверь своей квартиры, какъ, Симонъ, свивши съ него шубу, заявилъ:

—...Простите баринъ, а больше мнѣ у васъ служить невозможно.

— Почему это?"—удивился Гудовичъ.

— „Такъ, что дѣла сложились, и я радъ-бы душой, да не могу, произведите мнѣ расчетъ.

Гудовичъ, къ которому, если помнитъ читатели, Семенъ поступилъ по рекомендаціи Загорскаго, не желая потерять хорошаго слугу, рѣшилъ прибѣгнуть къ посредничеству Сергѣя Николаевича.

— „Послушай, дорогой мой, сказалъ онъ Семену, —ты, можетъ быть, подождешь, пока я поговорю съ Загорскимъ.

— Нѣтъ, баринъ, ужъ увольте, никакъ не могу, требуется мнѣ сейчасъ на вокзалъ ѣхать, пожалуйте расчетъ. Гудовичу волей! —неволей пришлось выдать Семену слѣдуемыя ему деньги и паспортъ.

Разсчитавшись съ своимъ бариномъ, Семенъ (Сенька Козырь, какъ это уже знаютъ наши читатели) поспѣшилъ выполнить инструкцію, данную ему таинственнымъ атаманомъ—Человѣкомъ въ маскѣ.

Гудовичъ поѣхалъ къ Загорскому..
Послѣдній встрѣтилъ его въ своемъ кабинетѣ съ совершенно растеряннымъ и недоумѣвающимъ видомъ.

Онъ не спросилъ даже, насколько былъ выполненъ планъ Гудовича и удалось-ли ему выкрасть у пріискателя тайну его открытія.

— Влопались мы, похитрѣе кто-то пасъ нашелся, вотъ не угодно ли почитайте!—и Загорскій протянулъ Гудовичу листъ бумаги, на которомъ печатными на машинкѣ буквами. значилось слѣдующее:

„Милостивый государь! Мнѣ извѣстны Ваши замыслы, по отношенію къ одному лицу, фамилію котораго я не считаю нужнымъ назвать. Долженъ Васъ предупредить, что безъ моей помощи Вы не обойдетесь. Я приложу всѣ свои усилія, поставлю на ноги подвѣдомственныхъ мнѣ агентовъ и доведу это дѣло до конца. Мнѣ какъ человѣку, стоящему внѣ закона, важно имѣть въ лицѣ Вашемъ такого сообщника, который въ случаѣ необходимости могъ-бы заявить законное право на розсыпь, открытую этимъ человѣкомъ. За участіе въ этомъ дѣлѣ я предлагаю Вамъ двадцать пять процентовъ. Весь рискъ и всѣ затраты мои.

Горе Вамъ, если Вы думаете дѣйствовать самостоятельно: кто противится мнѣ, тотъ умираетъ. Ваше согласіе должно выразиться въ томъ, что Вы ничего не предпримете безъ моихъ указаній. Мои послѣдующія инструкціи Вы получите тѣмъ-же путемъ, какъ и это письмо.

„Человѣкъ въ маскѣ".

Гудовичъ внимательно прочелъ это таинственное посланіе, пожалъ плечами и недоумѣвающе посмотрѣлъ на Загорскаго.

„Какъ это вамъ нравится“,—спросилъ тотъ.

— Мистификація, по моему.

— Чертъ его знаетъ. Странно только одно, какъ это человѣкъ могъ, узнать о нашихъ намѣреніяхъ. Теперь я спрошу вашего совѣта, Станиславъ Андреевичъ.

Позвольте, прежде всего я долженъ вамъ сказать, что мой планъ оказался неудаченъ. Я тщательно пересмотрѣлъ содержавшееся въ ого бумажникѣ и въ карманахъ, но не нашелъ ничего, что могло-бы быть намъ полезнымъ.

Загорскій равнодушно выслушалъ это извѣстіе, какъ-то неопредѣленно улыбнулся и закурилъ папиросу.

— Что-жь, будемъ сидѣть у моря и ждать погоды.

— Почему-же это?—возмутился Гудовичъ.

— Посмотримъ, что сдѣлаетъ этотъ Человѣкъ въ маскѣ?

— Послушайте, Сергѣй Николаевичъ, неужели вы придаете значеніе этому дурацкому. письму. Какой это такой „Человѣкъ въ маскѣ?" Глупая шутка—мистифакація, не больше. Загорскій помолчалъ нѣсколько минутъ, сосредоточенно нахмурился, и понизивъ свой голосъ до полушепота, таинственно пояснилъ:

— „Вы здѣсь недавно въ Томскѣ и поэтому вы не знаете много такого, что можетъ пролить свѣтъ на загадочное инкогнито, подъ которымъ скрывается этотъ главарь шайки. Шутить съ нимъ опасно. Я не увѣренъ даже, что вы, или тотъ же Огневъ не состоите его агентами. Посмотримъ, повторяю, подождемъ! Для насъ-же лучше —меньше риска.

— Но вотъ что принципалъ: вѣдь, пока мы ждемъ, кто-нибудь другой можетъ предупредить насъ...

Да какъ вы получили это, дисьмо?

— По городской почтѣ. Сегодня утромъ, получилъ,—и Загорскій протянулъ Гудовичу конвертъ, на которомъ былъ штемпель томской почтово-телеграфной конторы.

— Ну, ваше дѣло ждать, такъ ждать, боюсь какъ-бы дѣло не испортить. Сегодня у насъ будетъ игра?

— Обязательно: и кстати тутъ-же я васъ попрошу: съѣздите къ Безшумныхъ, пригласите его. Можетъ быть, очаровательныя глазки вашей сестрицы сдѣлаютъ больше, чѣмъ это могли сдѣлать вы.

— Но все-таки меня страшно интересуетъ, что это за „Человѣкъ въ маскѣ". И какъ это онъ могъ пронюхать про наше дѣло.

Загорскій положилъ свою руку на плечо Станислава Андреевича и многозначительно произнесъ:

— Нужно считаться съ обстоятельствами. Есть кто-нибудь и поумнѣе насъ. Мнѣ и самому кажется страннымъ такая освѣдомленность. Хотя, знаете что, Станиславъ Андреевичъ, всё это складывается къ нашему благополучію!

Сообщники обмѣнялись рукопожатіями и разстались до вечера...

Теперь перенесемся въ N-скіе номера, гдѣ временно поселился Сенька Козырь. Наши читатели, вѣроятно, не забыли, что Козырь долженъ былъ играть роль комерсанта, пріѣхавшаго изъ Россіи для закупа продуктовъ мѣстнаго рынка. На двери № 11 красовалась визитная карточка, на которой любопытный могъ-бы прочесть слѣдующее:

„Иванъ Александровичъ Разуминъ.

Нижній-Новгородъ".

Сенька Козырь нашелъ эту карточку въ сакъ-вояжѣ, который былъ въ числѣ багажа, оказавшемся въ номерѣ.

Сенькѣ Козырю въ его бурной и обильной приключеніями жизни часто приходилось отрѣшаться отъ собственнаго „я", быть на время, тѣмъ,, чѣмъ заставляли обстоятельства. Такъ и теперь, разсчитавшись съ Гудовичемъ, Семенъ, взялъ извозчика и поѣхалъ въ N-скіе номера.

— Проведите меня въ № 11, сказалъ онъ горничной, встрѣтившей его въ коридорѣ.

— Ахъ, пожалуйте, номеръ готовъ. Это вы телефонировали съ вокзала? Багажъ вашъ давно полученъ.

Сенька Козырь утвердительно кивнулъ головой и прослѣдовалъ за горничной въ указанный номеръ. Здѣсь онъ нашелъ, кромѣ постельныхъ принадлежностей, завернутыхъ въ парусиновый мѣшокъ, стянутый желтыми ремнями, небольшой сакъ-вояжъ и плетеную корзину.

— Самоварчикъ вамъ прикажите подать? спросила горничная.

Желая, выдержать свою роль, нашъ новоявленный коммерсантъ выразилъ полную готовность попить чайку. Когда горничная вышла, Козырь занялся разсматриваніемъ багажа. Въ корзинѣ онъ нашелъ необходимое бѣльё новую пиджачную пару, штиблеты. Въ сакъ-вояжѣ среди прочихъ вещей ему попался небольшой конвертикъ съ печатной надписью „И. А. Разумину“. Сенька Козырь поспѣшилъ вскрыть это письмо, предполагая, что здѣсь скрываются инструкціи отъ атамана. Онъ прочелъ:

„Въ 10 часокъ вечера жди меня. Человѣкъ въ маскѣ“.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (08-06-2022 02:56:49)

0

42

ГЛАВА XXXVII. "Новая неудача“.

ГЛАВА XXXVII. "Новая неудача“.

Медленно прошло время до вечера для нашего героя. Онъ рѣшилъ никуда не выходить изъ номера, пока не получитъ инструкціи отъ атамана. Не вполнѣ полагаясь на свои собственныя силы, Сенька Козырь боялся повредить дѣлу какимъ-либо неосторожнымъ поступкомъ или неумѣстной рѣчью.

— Подожду ужъ лучше его,—размышлялъ онъ.—Ежели какое дѣло есть, пускай самъ обскажетъ. А чуетъ мое сердце, кутерьма большая будетъ.

Часа въ четыре вечера въ дверь номера осторожно постучались.

— Кто тамъ?— спросилъ Козырь.

— Можетъ, вы, баринъ, обѣдать желаете? — послышался голосъ горничной.

Козырь отвѣтилъ согласіемъ.

— Не мѣшаетъ подкрѣпиться,—думалъ онъ, кто его знаетъ, какая работа будетъ, а
поѣсть-то, все-таки, надо. На тощакъ-то не больно весело.

Горничная подала ему обѣдъ. Обычный въ номерахъ такого разбора: супъ съ фрикадельками, больше напоминавшій, впрочемъ, мутную бурду, и рубленыя котлеты.

Сенька Козырь въ бытность свою камердинеромъ у Гудовича успѣлъ привыкнуть къ хорошему столу и поэтому такое меню неособенно ому понравилось.

— Однако, голубушка, поваръ у васъ подгулялъ!—замѣтилъ онъ.

Горничная, молодая еще и смазливая собою дѣвица, стрѣльнула кокетливо взглядомъ въ сторону красиваго постояльца.

— У насъ, извините, не поваръ, а повариха... Больше ничего не потребуется?

— Покуда ничего.

— А самоваръ когда прикажите?

— Ну, дѣвка, до чаю-то я небольшой охотникъ, а вотъ пивца принеси мнѣ парочку.

Горничная принесла требуемое и удалилась съ нѣсколько недовольнымъ видомъ, понявъ, что постоялецъ не нуждается въ ея обществѣ.

Сенька Козырь, утоливъ жажду, прилегъ на кровать, и, въ ожиданіи прихода своего таинственнаго гостя, рѣшилъ немного вздремнуть.

Здѣсь, въ этихъ грязныхъ номерахъ, пользующихся сомнительною репутаціею, ему невольно припомнилась прошлая жизнь, темныя дѣла, совершаемыя по столичнымъ притонамъ, такими же рыцарями ночи, какъ и онъ самъ. Многое припоминалось.

Нельзя сказать, что воспоминанія эти били изъ пріятныхъ. Мало-по-малу усталость взяла свое и Козырь заснулъ довольно крѣпко.

Его разбудило прикосновеніе чьей-то руки, тяжелой, какъ желѣзо. Сенька Козырь вскочилъ и увидѣлъ предъ собою Человѣка въ маскѣ. Атаманъ на этотъ разъ былъ одѣтъ въ зимнее пальто моднаго покроя и въ котиковую шапку. Черная бархатная полумаска придавала ему видъ ночного гуляки. заѣхавшаго изъ маскарада, чтобы провести въ этихъ номерахъ въ обществѣ какой-нибудь легкомысленной особы женскаго пола нѣсколько пріятныхъ часовъ.

— Задремалъ, парень?—отнесся онъ къ Козырю.

— Заснулъ малость послѣ обѣда, атаманъ.

— Ну, братъ, на слѣдующій разъ не ложись спать, не заперѣвъ предварительно дверь. Въ нашей жизни такая неосторожность можетъ дорого стоить. Но, однако, не будемъ терять время.

Человѣкъ въ маскѣ понизилъ голосъ и продолжалъ, указывая на дверь, ведущую въ сосѣдній номеръ, заставленную комодомъ:

— Тутъ по сосѣдству съ тобой живетъ одинъ золотопромышленникъ нѣкто Савелій Петровичъ Безшумныхъ. Онъ недавно пріѣхалъ. Можетъ быть, ты встрѣчалъ его сегодня въ коридорѣ? Такой высокій, бравый дѣтина въ поддевкѣ.

Козырь отрицательно покачалъ головой. — Признаться сказать, атаманъ, я никуда не выходилъ сегодня. Какъ пріѣхалъ, такъ все время въ номерѣ и сидѣлъ.

— Ну, слушай дальше: сегодня ночью его не будетъ дома. Прослѣди, когда онъ уйдетъ, проникни въ его номеръ, а это, кажется, нетрудно сдѣлать, потому что дверь отворяется въ твою сторону. Обыщи тамъ всѣ ящики у комода, всѣ чемоданы. Деньги, если попадутся, не бери. Изъ вещей тоже ничего но трогай. Мнѣ главнымъ образомъ нужны бумаги, дѣловыя бумаги, понимаешь? Ну, такъ вотъ поэтому всѣ бумаги, которыя тебѣ попадутся, должны быть тобою взяты и представлены мнѣ.

Сдѣлай все это часамъ къ двумъ ночи. Къ этому времени я вернусь и самъ просмотрю взятые тобою документы. Работай такъ, чтобы не осталось слѣдовъ: не производи безпорядка въ вещахъ и имѣй въ виду, что сегодня же надо будетъ все это уложить какъ было...

— Пожалуй, комодъ или чемоданы заперты, а у меня струменту нѣтъ. Ежели ломать замки, замѣтно будетъ.

— Я предвидѣлъ это и поэтому принесъ тебѣ все, что нужно.

Съ этими словами Человѣкъ въ маскѣ протянулъ Козырю связку металлическихъ отмычекъ.

— Ну, дѣйствуй пока, а я пойду, и атаманъ оставилъ Козыря.

Когда захлопнулась дверь за его уходомъ, Козырь не вытерпѣлъ и, рискуя навлечь на себя большую непріятность, поспѣшилъ удовлетворить свое любопытство. Съ этой цѣлью онъ позвонилъ къ горничной и, когда послѣдняя явилась, спросилъ со.

— Ты видѣла сейчасъ господина, который заходилъ ко мнѣ въ номеръ, спрашивалъ какого-то знакомаго, ко мнѣ не ошибкѣ онъ зашелъ. Ты его не знаешь, кто это такой?

— Какой такой господинъ? Дѣйствительно, я сейчасъ въ пятый номеръ самоваръ подавала, проходилъ какой-то. Пo-одеждѣ, видать, баринъ, а съ лица, признаться сказать, не запримѣтила. Мало ли къ намъ народу ходитъ.

— Да какой онъ изъ себя старый или молодой?—допытывался Козырь.

— Говорю вамъ, что не разглядѣла: воротникъ у пальта поднятъ былъ, только и видать, что борода черная торчитъ, большая такая борода...

Козырь не счелъ нужнымъ продолжать свои разспросы и отпустилъ горничную.

— Ну, и ловокъ же онъ однако; бороду успѣлъ нацѣпить. Вотъ, поди, и погонись за нимъ—подумалъ Семенъ про своего атамана.

Оставшись одинъ, нашъ герой прежде всего посмотрѣлъ на часы. Было десять минутъ двѣнадцатаго. Въ его распоряженіи оставалось ещё два съ лишнимъ часа. Пора было дѣйствовать. Козырь внимательно прислушался. Никакого шума изъ сосѣдняго номера не доносилось. Очевидно, хозяинъ его или спалъ, или ушелъ куда либо. Для провѣрки послѣдняго обстоятельства, Козырь вышелъ въ корри доръ и прильнулъ глазомъ къ замочной скважинѣ въ двери интересовавшаго его номера. Дверь была заперта полнимъ оборотомъ ключа, и поэтому Козырю ничего не пришлось увидать.

Съ цѣлью окончательно убѣдиться, что владѣлецъ номера находится въ отсутствіи, Козырь выбралъ одну изъ отмычекъ и осторожно вставилъ её въ отверстіе замка.

Теперь для него было ясно, что дверь на замкѣ, и, слѣдовательно, онъ можетъ хозяйничать въ чужомъ номерѣ вполнѣ безпрепятственно. Сенька не сталъ терять золотого времени. Быстро войдя въ свой номеръ и заперѣвъ за собой дверь, онъ отодвинулъ комодъ. Дверь къ сосѣду была укрѣплена двумя гвоздями, вверху и около пола. Отогнуть эти гвозди для Сеньки Козыря не составило большого труда. Держа въ лѣвой рукѣ огарокъ стеариновой свѣчки я связку отмычекъ, а въ правой тяжелый свинцовый кастетъ, Козырь проскользнулъ въ открытую дверь. Въ комнатѣ было тихо и темно. Поставивъ свою свѣчку на полъ Сенька оглядѣлся. Обстановка номера состояла изъ обычной мебели. Два-три стула, кровать, комодъ, два стола, въ углу около дверей умывальникъ.

Багажъ человѣка, живущаго въ этомъ номерѣ, былъ очень скроменъ: небольшой кожаный чемоданъ, саквояжъ изъ сѣрой парусины, ещё кое какая мелочь...

Сенька Козырь бросился прежде всего къ чемодану и, къ удивленію своему, нашелъ его не запертымъ. Правда, никакихъ цѣнныхъ вещей, никакихъ документовъ, ничего кромѣ бѣлья,—въ чемоданѣ не оказалось.

Козырь тщательно перерылъ всё содержимое чемодана, попробовалъ даже стѣнки, нѣтъ ли какихъ потайныхъ мѣстъ, гдѣ могли бы храниться бумаги. Покончивъ съ осмотромъ чемодана, Козырь перешелъ къ комоду, ящики котораго также были не заперты. Въ одномъ изъ нихъ лежалъ мѣшочекъ съ чаемъ и сахаромъ, начатая пачка спичекъ и коробка съ гильзами. Остальные ящики были пусти.

Сенька Козырь добросовѣстно выполнилъ приказаніе атамана. Онъ провозился около часа, пока не перерылъ всё въ комнатѣ. Никакихъ бумагъ, кромѣ вчерашняго номера газеты, да счета изъ ресторана, въ номерѣ не нашлось. Неудачникъ громила сердито плюнулъ и прекратилъ свои поиски.

— Кой тутъ чертъ искать, коли не положено! Бумаги, говоритъ, ищи, а какой дуракъ оставитъ ихъ въ незапертомъ чемоданѣ, ежели онѣ большую цѣнность имѣютъ... Онъ, чай, съ собой, въ бумажникѣ ихъ таскаетъ. Эхъ, чертъ! зря только время потерялъ, —сердился Козырь, приводя въ порядокъ разбросанныя вещи.

Вернувшись въ свой номеръ и скрывъ слѣди ночной экспедиціи, Козырь сталъ ожидать прихода атамана. Чтобы нечаянно не заснуть, онъ расхаживалъ но номеру и дымилъ папиросой.

Время было далеко за полночь. Всё въ номерахъ спало глубокимъ сномъ. Нагорѣвшая свѣчка бросала колеблющіяся тѣни на грязныя стѣны комнаты. Откуда-то, изъ конца коридора донеслись отрывки пьяной пѣсни и женскаго визгливаго смѣха. Должно быть, въ какомъ-нибудь номерѣ шёлъ кутежъ, что случалось здѣсь не рѣдко...

...Слышно было, какъ мимо дверей прошлепала босыми ногами горничная, очевидно подававшая пиво или водку, въ номеръ изъ котораго доносился шумъ.

— Долго нѣтъ моего атамана... Ужъ придетъ ли онъ?—подумалъ Козырь, смотря на часы.—Время не ранное, хотѣлъ въ два придти, а теперь пять минуть третьяго...

Но успѣлъ Козырь положить часы въ жилетный карманъ, какъ его вниманіе было
привлечено какимъ то лёгкимъ шорохомъ, раздавшимся за его спиной.

— Ну, какъ дѣла?—услышалъ Козырь голосъ атамана.

Послѣдній появился, какъ и всегда, совершенно неожиданно, точно изъ земли выросъ.

— Плохо, атаманъ! Всѣ углы обшарилъ —ничего по нашелъ. Никакихъ бумагъ нѣть,—отвѣтилъ Козырь

— Хорошо-ли ты смотрѣлъ?

— Какъ есть всю обыскалъ. И въ чемоданѣ, и въ комодѣ... Да и не заперто было, видно, онъ при себѣ носитъ, ежели что ость.

Съ устъ Человѣка въ маскѣ сорвалось гнѣвное проклятье. Намѣченная жертва ускользнула изъ его рукъ.

Сдѣлавъ нѣсколько шаговъ по комнатѣ, атаманъ присѣлъ къ столу и задумался, подпоровъ голову рукой. Семенъ неподвижно стоялъ, храня почтительное молчаніе.

— Ну, ладно, — выговорилъ, наконецъ. Человѣкъ въ маскѣ, поднимаясь со стула, —мы ещё посмотримъ, кто кого перехитритъ. Травленный таежный волкъ этотъ парень, а все-таки онъ не уйдетъ отъ насъ. Мы откроемъ эту тайну во чтобы то ни стало, хотя бы для этого пришлось поджаривать ему пятки.., Слушай, Козырь, у тебя есть револьверъ?

— Нѣтъ, атаманъ...

— Ты его получишь. Завтра къ тебѣ придетъ одинъ изъ твоихъ старыхъ знакомыхъ по шайкѣ „Мертвой головы“. Съ нимъ вы будете неотступно слѣдить за этимъ человѣкомъ.

Атаманъ указалъ рукою на дверь, ведущую въ сосѣдній померъ.

— Куда бы онъ не пошелъ, чтобы онъ не сталъ дѣлать,—вы должны знать. Хорошо было-бы тебѣ познакомиться съ нимъ подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ. Легче изучить привычки.

Пароль онъ простой, любитъ выпить. — Познакомиться можно, это очень просто.

— При первомъ же удобномъ случаѣ нужно напасть на него гдѣ-нибудь въ укромномъ мѣстѣ и взять всё, что только найдется въ его карманахъ. Теперь у меня есть другой планъ... Посмотримъ, кто кого!

— Да, ужъ постараемся...

— Я ухожу. Выйди. Козырь, посмотри, нѣть-ли кого въ коридорѣ. Не слѣдитъ ли кто?

Козырь поспѣшилъ выполнить это приказаніе и когда онъ вернулся изъ коридора, —въ комнатѣ уже никого не было. Человѣкъ въ маскѣ скрылся.

Сенька—Козырь бросился къ двери въ противоположной стѣнѣ комнаты. Она была заперта.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не Крестовскій

0

43

ГЛАВА XXXVIII. „Встрѣча старыхъ друзей“

ГЛАВА XXXVIII. „Встрѣча старыхъ друзей“

Утомленный треволненіями минувшей ночи, Козырь на слѣдующій день проспалъ-бы навѣрное до полудня, но его разбудилъ стукъ въ дверь.

— Васъ спрашиваютъ,—услышалъ онъ голосъ горничной. Долгіе годы скитаній по разнымъ вертепамъ и притонамъ, гдѣ каждую минуту нужно было остерегаться полицейской обвалы, затѣмъ служба въ игорномъ домѣ,—выработали въ Козырѣ привычку спать не раздѣваясь.

Поэтому ему не пришлось тратить много времени на свой туалетъ, прежде чѣмъ встрѣтить ранняго посѣтителя.

Быстро вскочивъ съ кровати, Семенъ отворилъ дверь.

— Долго же спишь, Иванъ Александрычъ! Не по—купецки, братъ! Всѣ барыши проспишь,—заговорилъ, показываясь въ дверяхъ мужчина громаднаго роста, одѣтый въ оленью доху и шапку съ наушниками.

Семенъ съ изумленіемъ отступилъ назадъ.

Передъ нимъ стоялъ его старый знакомый, товарищъ по шайкѣ „Мертвой головы“—Филька Кривой.

— Не узналъ, паря?—продолжалъ неожиданный посѣтитель, входя въ номеръ и плотно притворяя за собою дверь.

— Ну, какъ не узналъ! Стараго дружка, да по узнать! Скажешь тоже...—обрадованнымъ тономъ привѣтствовалъ Козырь своего гостя.

— Я ужъ, братъ, не чаялъ тебя и живымъ видѣть.

— Ну, давай лапу, поздоровкаемся!— протянулъ Филька свою громадную ручищу.

Два головорѣза и ночные громилы, питавшіе другъ къ другу нѣкоторое товарищеское чувство, обмѣнялись крѣпкимъ рукопожатіемъ.

— Вотъ про кого мнѣ вчерась атаманъ говорилъ. „Старый, говоритъ, знакомый придетъ!“ А мнѣ не въ умъ, кто такой. Ну, Филя, радъ я тебя сповидать! Ажъ сердце взыграло, ей, ей!

— Перво, наперво скажу я тебѣ, Козырь, за какими дѣлами пожаловалъ. Будемъ мы, братъ, съ тобой вмѣстѣ сѣраго зайца слѣдить. Купецъ тамъ, штоли, али пріискатель какой...

Возьмемъ его „наприхватку" въ лучшемъ видѣ!

— Ладно! Знаю! Послѣ поговоримъ о дѣлѣ... Авось, онъ отъ насъ не сбѣжитъ. А теперь, товарищъ нашъ любезный, повѣдайте вамъ про свою судьбу—волю. Гдѣ, какъ и што. По какимъ городамъ гуливали, у какого цѣловальника вино брали!

Филька сбросилъ доху на кровать п съ важностью развалился на стулѣ.

— Много, братъ, я земли топталъ, а вина перепилъ и счёта нѣтъ!

Здѣсь разсказчикъ сдѣлалъ краснорѣчивый жестъ рукою: „намъ, дескать, это не въ диковину!“.

— А только, промежду прочимъ, говоря; ходилъ я все но дѣламъ атамановымъ.

Подъ его рукой, то исть, быль. Ну, а ужъ тутъ многого болтать не приходится: самъ знаешь атаманово правило „коли вмѣстѣ были, да вмѣстѣ дѣлили—забудь, а коли каждый за своимъ „фартомъ“ ходилъ— помалкивай“. Такъ то, братанъ!

— А теперича опять, значитъ, вмѣстѣ работать будемъ!? Дѣло! Съ такимъ орломъ, какъ нашъ атаманъ, да съ такими молодцами, какъ мы—кому совладать!

— Знамо дѣло! Мы ли не парни, „не гляди—тосковать будешь!“, одно слово,— усмѣхнулся Филька.

— Ну, товарищъ, на радостномъ свиданьицѣ выпить безпремѣнно надоть!—предложилъ Козырь, нажимая кнопку электрическаго звонка.

— Вотъ што, умница,—скомандывалъ онъ явившейся гориичной,—водки у васъ можно достать?

— Есть. Сколько прикажете?

— Открой бутылочку на первый разъ, да закусить чего ни на есть собери. Только попроворнѣе, красавица, шевели ножками! Прохлаждаться намъ некогда.

— Грибы у насъ есть, огурцы соленые, стерлядь заливную можно подать,— перечисляла горничная.

— Ну, вотъ и отлично.Только поскорѣе, голубушка!

— Какъ скоро, такъ сейчасъ!—кокетливо улыбнулась дѣвица, исчезая изъ номера.

— Ишь ты... краля!—одобрительно крякнулъ Филька.

— А ты што, со своей то бабой разошелся?—продолжалъ оиъ, обращаясь ко Козырю.

— Уѣхала она въ свое мѣсто.

Да и то сказать, развѣ нашему брату съ бабой валандаться есть когда. Нѣтъ, братъ Филька, я теперь рѣшилъ ужъ съ бабами не связываться: ну ихъ къ черту!

— Что жъ! Оно, пожалуй, и лучше,— сентенціоннымътономъ заключилъ Филька.— Мало-ли „фартовпковъ“ бабы „засыпали“.

Появленіе горничной положило конецъ этимъ сердечнымъ изліяніямъ. Прп видѣ объемистаго графина съ водкой единственный глазъ Фильки блеснулъ предвкушаемымъ наслажденіемъ.

— Выпьемъ, товарищъ,—угощалъ Козырь.—Выпьемъ, закусимъ, а потомъ и за дѣло возьмемся.

Первыя двѣ—три рюмки были выинты молча. Потомъ Козырь сталъ разспрашивать своего пріятеля—не далъ ли ему атаманъ какихъ-либо подробныхъ указаній о планѣ дальнѣйшихъ дѣйствій.

— Какъ мы за шіиъ слѣдить будемъ! Да, я его еще и въ глаза не видалъ, и какой онъ изъ себя не знаю—купецъ-то этотъ самый.

— Савелій Петровичъ Безшумныхъ по прозвищу.

— Это-то я знаю: сказывалъ мнѣ атаманъ.

— Пораскинь мозгами Семенъ. Авось либо што и придумаешь. А мое дѣло какое? Я могу только эфтимъ дѣйствовать,—и Филька протянулъ свои громадныя мозолистыя руки.

Козырь молча наполнилъ рюмки и, чокнувшись съ собесѣдникомъ, покачалъ головой:

— Такъ то оно такъ, да все же не вдругъ придумаешь. „Очки“ то (паспортъ) у тебя есть?

— Цѣлыхъ два!—самодовольно хлопнулъ себя по карману Филька.—Да, къ слову сказать, и для тебя у меня отъ атамана кое што есть. Накось, братанъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

44

ОКОНЧАНІЕ ГЛАВЫ XXXVIII.„Встрѣча старыхъ друзей“

ОКОНЧАНІЕ ГЛАВЫ XXXVIII.„Встрѣча старыхъ друзей“

Филька протянулъ Козырю револьверъ системы Смита-Вессона и накладную бороду подъ цвѣтъ волосъ Козыря.

— Теперича вродѣ ряженаго выйдешь. Козырь усмѣхнулся и попробовалъ породъ зеркаломъ приладить бороду.

— И то вѣрно: самъ себя не узнаешь,—пробормоталъ онъ, восхищенный тѣмъ, какъ быстро измѣнилось его лицо отъ накладной бороды.

— Теперь настоящій купецъ. Брюха только недостаетъ: но отрастилъ еще.

— Ну, те къ шуту! Спрячь ее пока. Садись, давай допивать водку.

— Графинчикъ скоро опустѣлъ, и товарищи вопросительно посмотрѣли другъ на друга.

Распорядиться, что-ли?—предложилъ Козырь.

— А не много будетъ?—высказалъ неувѣренно на предложеніе Филька.

Семену и самому хотѣлось выпить, по сознаніе, что въ данномъ дѣлѣ онъ играетъ роль руководителя, въ нѣкоторомъ родѣ начальника надъ Филькой, побѣдило соблазнъ.

— Нѣть, парень, бражничать сейчасъ пе время. Надо за дѣло приниматься. Ты вотъ что. Насупротивъ нашихъ поморовъ есть пивная,—ступай покуда туда, садись тамъ поближе къ окну и поглядывай. Какъ, значитъ, я выйду изъ номеровъ и ты выходи и держись той стороны улицы. Который человѣкъ впередъ меня выйдетъ, такъ и понимай, что это значитъ самый нашъ купецъ и есть. Я ужъ здѣсь какъ никакъ, а прослѣжу его. Какъ онъ изъ номеровъ, такъ и я за нимъ шасть. Ко мнѣ на улицѣ ты не подходи, сыздалека примѣчай. А ежели и зайдемъ куда,тоже виду не показывай, что мы другъ друга знаемъ.

— Ишь, ты какой!—восхитился Филька. Словно весь вѣкъ „легавымъ“ (сыщикомъ) былъ.

— Ну, это что! Дѣло знакомое. Я, братъ, въ Петербургѣ, когда еще по младости лѣтъ „съ верховъ шарманилъ“ (кража изъ наружныхъ кармановъ), такъ ужъ и тогда со всѣми ихними штуками знакомъ былъ. Тамъ, парень, въ Питерѣ-то по Томску чета. Что ни шагъ, то „шмель“ (полицейскій агентъ, имѣющій наблюденіе спеціально за карманными  воришками).

— Ты вотъ, что,—продолжалъ Семенъ, вдохновленный этими воспоминаніями—примѣчай за мной. Ежели я остановлюсь, подходи ко мнѣ. Проходи мимо меня, не подавая виду. Что надо, я скажу на-лету. Понялъ? Ну, сыпь теперь въ пивную.
Сообщники разстались. Оставшись одинъ, Козырь сталъ ломать голову надъ обдумываніемъ трудной задачи, какъ ему прослѣдить Безшумныхъ, оставаясь въ тоже время незамѣченнымъ.

Судьба, очевидно, благопріятствовала злодѣйскимъ замысламъ шайки. Козырь вышелъ въ коридоръ позвать горничную, чтобы распорядиться объ обѣдѣ. Въ то же самое время дверь сосѣдняго номера, въ которомъ Сенька хозяйничалъ прошлою ночью, отворилась, и въ коридорѣ показался Савелій Петровичъ Безшумныхъ. На номъ былъ бешметъ, подбитый мѣхомъ, и бобровая шапка. Онъ заперъ дверь номера и громко на весь коридоръ крикнулъ:

— Душа! Иди возьми ключъ: я сейчасъ ухожу.

Для Семена стало очевиднымъ, что человѣкъ въ бешметѣ и бобровой шапкѣ именно тотъ, котораго ему нужно. Онъ посторонился слегка, чтобы дать дорогу Безшумныхъ, впиваясь внимательнымъ взглядомъ въ фигуру послѣдняго. Ничего но подозрѣвающая жертва коварныхъ замысловъ спокойно пошла къ выходу, а Сенька поспѣшилъ одѣться. Поднявъ воротникъ пальто, захвативъ съ собой на всякій случай накладную бороду и револьверъ, Козырь вышелъ изъ помора и, крикнувъ на ходу горничной, что онъ уходитъ до вечера, пустился въ преслѣдованія своей жертвы.

День былъ ясный, морозный. Не похоже было на послѣдніе дни масленицы. Снѣгъ скрипѣлъ подъ ногами.
Безшумныхъ опередилъ своего преслѣдователя всего на нѣсколько саженъ, такъ какъ задержался въ сѣняхъ номеровъ, разсматривая афиши.

— Ну-ка, въ добрый часъ, вывози кривая!—подумалъ Козырь,—спускаясь съ крыльца. Въ то же время дверь сосѣдней пивной заскрипѣла блокомъ и вмѣстѣ съ клубами тёплаго воздуха выпустила громадную фигуру въ оленьей дохѣ. Это былъ Филька.

Травля началась.

Безшумныхъ безпечно шелъ, насвистывая какой-то веселый мотивчикъ, смотря на встрѣчавшихся ему открытымъ добродушнымъ взглядомъ. Ему, конечно, и въ голову не приходило, что здѣсь въ этомъ большомъ и незнакомомъ городѣ, гдѣ порокъ и преступленіе свили себѣ прочное гнѣздо, кто-нибудь могъ слѣдить за нимъ. Слѣдить для того, чтобы вырвать его тайну.

Онъ былъ въ самомъ хорошемъ настроеніи духа. Вчерашняя ночь, проведенная ихъ подъ гостепріимной кровлей Гудовича, отчасти за игорнымъ столомъ, отчасти въ обществѣ очаровательной панны Ядвиги, оставила самыя пріятныя воспоминанія. Компаньоны, руководясь извѣстнымъ разсчетомъ, на первый разъ пощадили его и даже дали возможность выиграть нѣсколько десятковъ рублей. Ночное посѣщеніе Козыря было обставлено такъ умѣло, что Безшумныхъ, возвратясь въ свой номеръ, не замѣтилъ ничего подозрительнаго.
Дойдя до угла переулка, выходящаго на Большую улицу, Безшумныхъ въ нерѣшительности постоялъ нѣсколько минутъ и затѣмъ повернулъ направо.

Импровизированные сыщики держались на почтительномъ разстояніи, но не выпускали его изъ вида.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій

0

45

ГЛАВА ХХХІХ, „По слѣдамъ жертвы".

ГЛАВА ХХХІХ, „По слѣдамъ жертвы".

Не смотря на сравнительно ранній часъ дня, на Почтамтской царило праздничное оживленіе. Среди шумной толпы гуляющихъ высокая и крѣпкая фигура Безшумныхъ была видна издалека, такъ что прослѣдованіе его не представляло большой трудности. Козырь на перекресткѣ улицъ слегка замедлилъ шагъ, чтобы дать подойти Филькѣ. Когда тотъ поравнялся съ нимъ, Козырь односложно, глядя въ сторону, уронилъ:

— Переходи на тотъ тротуаръ.

Самъ онъ пошелъ впередъ, не спуская глазъ съ бобровой шапки, замѣтно выдѣлявшейся среди толпы.

Безшумныхъ, дойдя до парикмахерской, помѣщавшейся въ одномъ изъ каменныхъ домовъ въ нижнемъ этажѣ, зашелъ въ неё. Козырю не оставалось ничего иного, какъ только ожидать обратнаго появленія Безшумныхъ. Такъ онъ и сдѣлалъ. Около воротъ сосѣдняго дома стояла лавочка, откуда было удобно наблюдать за дверью парикмахерской. Козырь устроилъ здѣсь временный наблюдательный пунктъ. Присѣвъ на лавочку съ равнодушнымъ видомъ утомленнаго человѣка, онъ вынулъ портсигаръ и закурилъ. Филька съ противоположной стороны улицы замѣтилъ маневръ товарища и тоже остановился.

— Какого это онъ черта маячитъ взадъ —впередъ, сѣлъ бы что-ли! —внутреннѣ злился Козырь на недогадливость своего товарища. Слава то, Господи: насилу-то догадался!—увидѣлъ онъ что Филька располагается на скамейкѣ лѣстницы, ведущей къ почтамту.

Прошло пять-десять-пятнадцать минутъ, а Безшумныхъ все еще не показывался изъ парикмахерской.

— Вотъ тоже Богъ далъ, чертъ подсунулъ, —думалъ Козырь,—дѣльце попалось нечего сказать. Сиди тутъ, какъ дуракъ, да хлопай глазами Эхъ, но люблю я это! То ли дѣло: встрѣтилъ гдѣ въ темномъ переулкѣ, взялъ за горлецъ да и баста! Тоже придумалъ нашъ атаманъ:, и чего за нимъ по пятамъ ходить—такъ и такъ не уйдетъ, нашъ будетъ.

Мимо Козыря двигались веселыя парочки гуляющихъ, проходили пошатываясь люди въ сильно приподнятомъ праздничномъ настроеніи, пробѣжала маленькая бойкая гимназисточка съ коньками на рукѣ, съ недѣтской кокетливостью прятавшая свое личико въ бѣлую муфточку; ровнымъ размашистымъ шагомъ прошелъ бравый блюститель порядка съ полудюжиной медалей на черномъ сукнѣ шинели. Козырь смотрѣлъ на всё это безразличными глазами, курилъ, сердито сплевывалъ и поминутно оглядывался въ сторону парикмахерской. Наконецъ дворъ послѣдней открылась, и Савелій Петровичъ Безшумныхъ вновь появился на тротуарѣ.

Постоявъ немного, Безшумныхъ быстрыми тагами, лавируя среди вереницы катавшихся, перешелъ на другую сторону улицы. Козырь всталъ, небрежно отбросилъ окурокъ папиросы и лѣнивой походкой фланера отправился внизъ по Почтамтской, держась того направленія, по которому шёлъ Безшумныхъ. Филька, добросовѣстно выполнявшій свою роль сыщика, также не упустилъ изъ виду преслѣдуемаго и двигался отъ него шагахъ въ десяти сзади; Безшумныхъ, поравнявшись съ пивнымъ заломъ Крюгера, скрылся за дверью, ведущей подъ гостепріимную сѣнь этого учрежденія. Козырь поспѣшилъ перейти улицу и, встрѣтившись съ Филькой, шепнулъ ему:

— Заходи въ пивную. Я тоже зайду съ другого хода.

Предоставивъ Филькѣ дверь, выходящую па Почтамтскую улицу, Козырь прошелъ въ ппввой залъ черезь другой ходъ съ Подгорнаго переулка. Швейцаръ, расторопный малый въ сивомъ казакинѣ, принялъ у Козыря его пальто и попросилъ снять калоши.

— А нѣшто такъ нельзя?—удивился Козырь. Я же у васъ прежде бывалъ, никогда не просили раздѣваться.

— Такъ это вы въ другія двери заходили, съ Почтамтской. Тамъ дѣйствительно, можно въ верхней одежѣ, а здѣсь ползя-съ.

— Чудной народъ! Да нѣшто не все равно, въ какія я двери но пришелъ? Честь то, вѣдь, одна будетъ, и пиво-то ве разноо.

— Такъ ужъ заведено,—стоялъ па своемъ швейцаръ.

Козырю некогда было пускаться въ препирательства. Онъ сбросилъ галоши и прошелъ во внутреннія комнаты. Народу въ пивномъ залѣ было не особенно много, пять или шость человѣкъ, въ томь числѣ Безшумныхъ и Филька. Первый, сидя за однимъ изъ столиковъ около окна, заказывалъ оффиціапту іякоѳ-то блюдо, а Филька, помѣстившійся за сосѣднимъ столикомъ какъ былъ въ дохѣ и піанкѣ съ наушниками, тянулъ пиво. Козырь, но обмѣлявшись ни однимъ взглядомъ съ своимъ сообщникомъ, прошелъ въ дальній уголъ комнаты, защищенный отъ постороннихъ глазъ спинкой дивана и байкой съ искусственной пальмой. Здѣсь онъ также потребовалъ пива, и когда послѣднее было подано, выпилъ залпомъ одинъ стаканъ, закурилъ папиросу и погрузился въ раздумье.

Какъ ни привыкъ онъ слѣпо подчиняться указаніямъ главаря шайки, какъ ни вѣрилъ въ умъ и проницательность своего атамана, всетаки ему казалось страннымъ предпріятіе, задуманиое послѣднимъ.
— Какія это ему бумаги понадобились? Векселя что-ли? Непохоже какъ будто. Да и самъ то этотъ Безшумныхъ на богача-то тоже не смахиваетъ: ужъ одно то взять— въ номеришкахъ паршивенькихъ остановился, рубль въ сутки. Опять же и то взять: багажъ самый пустяковый... Чудно!

Филька на этотъ счетъ былъ совсѣмъ другого мнѣнія. Его совсѣмъ не интересовало: кто это Безшумныхъ и зачѣмъ онъ понадобился атаману. Для него это было все равно. Приказано слѣдить, ну и слѣди. „Пришить“ велятъ—„пришей". Какіе тутъ разговоры!

Безшумныхъ между тѣмъ спокойно занялся поданными ему битками, не подозрѣвая, что двѣ пары глазъ сторожатъ каждое его движеніе. Машинально разжёвывая куски мяса и прихлебывая пиво, онъ переживалъ въ умѣ впечатлѣнія прошлой ночи. Панна Ядвига была съ нимъ такъ любезна, такъ увлекательно мила. На ней былъ такой ослѣпительный по изяществу и такой смѣлый по разрѣзу лифа костюмъ. У таежнаго волка, никогда еще по видавшаго подобной красоты, выставленной въ такихъ выгодныхъ рамкахъ, даже голова закружилась. Плохо онъ помнитъ, что говорилъ ей, какъ отвѣчалъ ей на ея разспросы про таёжное житье-бытье.

— Охъ, ну-да и дѣвка-же!—вспоминалъ Безшумныхъ,—огонь, а не дѣвка! Какъ это она наклонилась вчерась ко мнѣ да черезъ плечо заглянула, это когда альбомъ показывала, такъ вся кровь ходуномъ и заходила: на-силу сдержалъ себя. Обнялъ бы ее разлапушку крѣпко накрѣпко, цѣловалъ бы ее въ уста сахарны, миловалъ бы ее лебедушку .. Эхъ! Хороша Маша, да не наша. Прислужающій, еще бутылочку пива!

Лакей, инстинктивно догадавшійся, что отъ этого гостя ему будетъ хорошая подачка, опрометью бросился исполнять приказаніе.

— Ишь ты, дьяволъ! Видно, засидится здѣсь,—подумалъ Козырь. Ну, да ничего, благо въ теплѣ.

Предположенія его, однако, не оправдались. Покончивъ съ битками и допивъ вторую бутылку пива, Безшумныхъ постучалъ, лакея.

— Сколько съ меня?

Пока онъ расплачивался, Козырь, бросивъ на столъ мелкую серебряную монету, прошелъ въ швейцарскую, одѣлся и вышелъ па улицу. Время было имъ довольно искусно разсчитано: едва онъ успѣлъ завернуться за уголъ, какъ увидѣлъ Безшумныхъ тоже выходившаго изъ пивного зала.

Савелій Петровичъ пошилъ внизъ по Почтамтской по направленію къ Ушайкѣ. Филька и Козырь послѣдовали за нимъ, какъ двѣ гончія, выслѣживающія звѣря. Былъ моментъ, когда наши сыщики чуть было на потеряли изъ виду свою жертву.

На углу Благовѣщенскаго переулка густая толпа гуляющихъ была задержана неожиданнымъ эпизодомъ чисто масляничнаго характера. Человѣкъ пять или шесть какихъ-то парней, пьяныхъ вдребезги, въ кашевкѣ, запряженной парой лошадей, на самомъ углу споткнулись съ извозчикомъ лихачемъ тоже въ парной упряжкѣ. Въ извозчичьихъ санкахъ сидѣли двѣ дѣвицы, черезъ чуръ крикливые костюмы которыхъ и напудренныя лица свидѣтельствовали о принадлежности ихъ къ какому-нибудь кафе-шантанному хору.

— Стой, сто-ой! Куда прешь, лѣшева голова!?—ругался извозчикъ. Парни отвѣчали тоже ругательствами. Произошло замѣшательство. По счастливой случайности Безшумныхъ успѣлъ пройти переулокъ ранѣе этого столкновенія, такъ что преслѣдователи остались сзади. Минута была рѣшительная: жертва ускользала...

(Продолженіе слѣдуетъ ).

Не-Крестовскій.

0

46

ГЛАВА XL. „Преслѣдованіе продолжается".

ГЛАВА XL. „Преслѣдованіе продолжается".

Козырь энергично выругался. Нельзя было терять ни одной минуты, поэтому онъ, не ожидая конца разыгравшейся ссоры, свернулъ съ тротуара въ сторону и быстрыми шагами бросился догонять Безшумныхъ. Филька послѣдовалъ ого примѣру. Судьба и на этотъ разъ покровительствовала нашимъ героямъ. На мосту черезъ Ушайку Безшумныхъ перешелъ на другую сторону и повернулъ къ цирку.

Около деревяннаго зданія цирка стояла густая толпа. Былъ антрактъ дневного представленія, и невзыскательная публика амфитеатра и галлереи угощала себя сбитнемъ, орѣхами и даже водочкой, предупредительно запасенной ловкимъ парнемъ, торговавшимъ копченой рыбой.

Среди густой разнохарактерной толпы, двигавшейся около цирка, было довольно трудно услѣдить, куда направится Безшумныхъ, но Козырь тѣмъ не менѣе блестящимъ образомъ выполнилъ это.

Замѣтивъ еще издали, что Савелій Петровичъ переходитъ улицу по направленію къ цирку, Козырь не замедлилъ сдѣлать тоже самое и остановился около лѣствицы, ступеньки которой вели отъ тротуара къ дверямъ цирка.

Безшумныхъ прошелъ мимо него, скользнулъ равнодушнымъ взглядомъ по незнакомой фигурѣ и направился прямо въ циркъ. Около кассы была давка въ полномъ смыслѣ этого слова. Сегодня вечеромъ имѣлъ быть послѣдній „субботникъ"—блестящее галло— представленіе изъ лучшихъ № циркового репертуара, какъ это обѣщалось на громадныхъ афишахъ, расклеенныхъ по городу, и кромѣ того, должна была состояться рѣшительная борьба между двумя атлетами, любимцами публики.

Томичи, вообще падкіе на зрѣлища подобнаго рода, положительно штурмовали кассу, тѣмъ болѣе, что сегодня былъ послѣдній день масленичныхъ развлеченій.

И жертвѣ и преслѣдователю пришлось порядочно поработать локтями, прежде чѣмъ попасть къ окошечку кассы.

— Позвольте мнѣ билетъ на сегодняшнее представленіе, которое вечеромъ будетъ —услышалъ Козырь переговоръ Савелія Петровича съ кассиршей.

— Вамъ въ какую цѣну? Дешевле двухъ рублей не будетъ...

— Всё равно. Давайте въ два рубля.

Получивъ билетъ и расплатившись, Безшумныхъ отошелъ отъ кассы, гдѣ его мѣсто занялъ Козырь.

Послѣдній также потребовалъ билеты для себя и для Фильки.

— Сейчасъ послѣдній двухрублевый билетъ проданъ. Остались только кресла въ три рубля.
Можетъ быть, вы возьмете ложу? Тоже шесть рублей и гораздо удобнѣе,— предложила кассирша.

— И то вѣрно,—подумалъ Козырь,— изъ ложи-то намъ лучше за нимъ слѣдить будетъ... Получите шесть рублей!

Запасшись билетомъ, Семенъ отправился разыскивать въ толпѣ Фильку. Слѣдить дальше за Безшумныхъ ему не было надобности: все равно вечеромъ въ циркѣ они встрѣтятся. Остановившись на этомъ соображеніи, Козырь не искалъ болѣе глазами высокую фигуру Безшумныхъ, а приглядывался къ толпѣ, не мелькнетъ-ли гдѣ оленья доха товарища.

Филька, стоявшій около дверей, первый замѣтилъ Козыря и вполголоса окликнулъ его:

— Куда прешь? Я здѣсь...

— Ладно, идемъ на улицу, билетъ я купилъ,—многозначительно посмотрѣлъ Козырь на своего сообщника.

Они направились къ выходу.

— А тотъ гдѣ?—поинтересовался Филька, слѣдуя за товарищемъ.

— Послѣ поговоримъ, шагай за мной,— односложно отвѣтилъ Козырь. Разговаривать въ толпѣ о своемъ дѣлѣ онъ не счелъ удобнымъ и поэтому повелъ Фильку въ пивную, помѣщавшуюся въ угловомъ домѣ на Обрубѣ. Здѣсь наши пріятели заняли укромный уголокъ въ задней комнатѣ пивной и спросили пива.

— Ну, вотъ теперь можно и поговорить, —началъ Семенъ, наполняя стаканъ.—Видишь какая штука, онъ сегодня вечеромъ будетъ въ циркѣ. Я тоже билетъ взялъ. Изъ цирка когда пойдетъ, тутъ мы его и сцапаемъ!
— А, може, онъ на извозчикѣ поѣдетъ, тогда какъ?—высказалъ Филька предположеніе, которое показалось Козырю основательнымъ.

— Правда, чортъ побери! Я это упустилъ было изъ виду.Ежели намъ тоже извозчика брать —неудобно. Хлопотъ много будетъ: вѣдь, и извозчиковъ придется, какъ ни какъ въ снѣгъ сковырнуть... Вотъ если бы лошадь у насъ своя была, тогда другое дѣло. За милую душу обтяпали-бы!

Филька самодовольно прищурилъ свой единственный глазъ.

— За этимъ дѣло не станетъ. Козырь вопросительно посмотрѣлъ на него.

— Чего ты говоришь?

— Лошадь найдемъ... Атаманъ на всякой случай упредилъ меня. Знаемъ, гдѣ взять.

— Съ упряжью?

— Знамо не такъ. Въ выѣздныхъ санкахъ, все честь честью! И армякъ кучерской имѣется.

— Ну, коли такъ, значитъ и толковать нечего. Подъѣзжай часамъ къ одиннадцати къ цирку. Становись въ очередь, будто барина дожидаешься. А я за нимъ слѣдить буду и, какъ выйдетъ онъ, крикну тебя.

— Ладно, подъѣду. Какъ кричать будешь?

— Филиппа гаркну, чего тутъ долго думать!

— Ходитъ товарищъ!—протянулъ свою лапу Филька.—Ну, я значитъ сейчасъ къ себѣ посыплю. Нащетъ коняки-то оборудую дѣло.

— Постой,—остановилъ его Козырь,— столковаться надо. Ежели онъ пѣшкомъ пойдетъ, поѣзжай потихоньку, а я тоже за нимъ зашагаю. Ежели извозчика возьметъ, накроемъ въ темномъ переулкѣ. Станови коня поперекъ улицы, извозчику хорошаго тумака по башкѣ, а послѣ того и за сѣдока возьмемся!

— Онъ, кажись, здоровый чортъ, сразу го пожалуй, не осилишь.

— Я за извозчика схвачусь, а ты его глуши,—рѣшилъ Козырь, сознавая, что Филька гораздо успѣшнѣе выполнитъ это, чѣмъ онъ самъ.

— Только бы лошадь не понесла! Въ такомъ разѣ первымъ дѣломъ супонь перерѣзать...

— Ну, въ первой что-ли!

Сообщники разстались до вечерѣ, Филька отправился хлопотать относительно лошади, а Козырь провелъ остатокъ дня за пивными бутылками; Ровно въ восемь часовъ вечера онъ расплатился и пошелъ въ циркъ. Прежде чѣмъ занять свое мѣсто, Козырь завернулъ въ уборную и, нацѣпивъ бороду, вышелъ оттуда совершенно неузнаваемымъ. Въ буфетѣ уже толпилось много народа, хотя до начала представленія было еще минутъ пятнадцать. Изъ открытыхъ дверей, ведущихъ въ амфитеатръ и партеръ, вырывались бравурные звуки марша.

Козырь остановился у входа, намѣреваясь прослѣдить появленіе Безшумныхъ. Публика валила въ циркъ. Козыря поминутно толкали.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

Отредактировано alippa (09-06-2022 18:16:38)

0

47

Спасибо, alippa! Читаю, не могу оторваться! https://forumupload.ru/uploads/000a/1b/4d/725-2.gif

+1

48

ГЛАВА XLI „Въ циркѣ Стрепетова“,

ГЛАВА XLI „Въ циркѣ Стрепетова“,

— Эхъ, хороша бы работа была карманщикамъ!—мелькнула у Козыря мысль, при видѣ давки и толкотни въ дверяхъ цирка,—Поживились-бы ребята! Да, чай, и такъ есть „блатная" публика... Чистятъ, поди, карманы —со стороны то не замѣтить.

Мимо Козыря прошелъ, слегка задѣвъ его плечомъ, дежурный околоточный надзиратель, видимо опытный полицейскій служака, со строгимъ проницательнымъ взглядомъ, съ бравой военной выправкой. Козырь моментально посторонился и инстинктивно, подчиняясь силѣ привычки, ощупалъ въ карманѣ револьверъ. Въ его душѣ проснулось профессіональное чувство осторожности и недовѣрія, боязни за свою свободу. Полицейскій прошелъ въ циркъ, и Семенъ невольно усмѣхнулся своему движенію.

— Эка, братецъ-ты мой, привычка-то что значитъ!—подумалъ онъ, вновь занимая свой наблюдательный постъ,—только завидишь свѣтлыя пуговицы, сейчасъ-же душа въ пятки просится. Всё такъ вотъ и кажется, что сгрѣетъ онъ тебя, раба божьяго, за машинку, только ты въ чистой водѣ и плавалъ!

Тьфу! Дурость, одно слово...

Публика продолжала наполнять цирковое фойе. Гулъ перекрестнаго разговора, пьяныхъ возгласовъ, хлопанье наружныхъ дверей,— весь этотъ шумъ и гамъ заглушался раскатами духового оркестра. Въ фойе было страшно накурено и нѣсколько жарко, несмотря на то, что наружныя двери, поминутно впускавшія все новыхъ и новыхъ посѣтителѣ давали свободный доступъ уличному холоду.

Стоя около дверей, плотно прижавшись къ стѣнѣ, Козырь пропустилъ мимо себя не одну сотню зрителей разнаго пола, возраста и сословія. Если бы нашему герою пришла охота прислушиваться ко всѣмъ отрывкамъ рѣчей, къ отдѣльнымъ возгласамъ, проходящей публики, то чего то-бы онъ не наслушался.

Начиная съ трогательнаго напоминанія „не оступиться и но зашибить ножку", сдѣланнаго какимъ-то мелкимъ приказчикомъ своей подругѣ миловидной модисточкѣ, и кончая выразительнымъ обѣщаніемъ „вышибить дно", исходящимъ изъ устъ рыжаго дѣтины по адресу другого парня. Но Козырю некогда было тратить время на эти сцены: онъ напрягъ все свое вниманіе, боясь пропустить незамѣченнымъ Савелія Петровича.

Наконецъ, продребезжалъ третій звонокъ, возвѣстившій начало представленія. Двери были закрыты. Оставаться далѣе въ фойе цирка, не рискуя привлечь чьего либо вниманія, было нельзя. Поэтому Козырь рѣшилъ отправиться въ циркъ, внутреннѣ безпокоясь за успѣхъ своего предпріятія — А вдругъ да онъ раздумалъ въ циркъ идти. Можетъ, какое дѣло задержало. Пожалуй, и такъ можетъ выйти, что сегодня же онъ въ ночь уѣдетъ изъ городу. Вотъ тогда фунтъ будетъ!—терзался Козырь мрачными продположеніями.
Онъ плохо понималъ, что происходитъ на аренѣ: мысли его были заняты другимъ. Боязнь осрамиться передъ атаманомъ своей неудачей мучила нашего героя. Къ этому ещё примѣшивалось тревожное сознаніе личной отвѣтственности передъ главаремъ шайки, съ которымъ, какъ это зналъ Сомовъ, шутки были плохи. Въ антрактѣ, послѣ перваго отдѣленія, Козырь пошелъ въ буфетъ и съ горя хватилъ одну за другой три большія рюмки водки. Стало, какъ будто, повеселѣе.

— Авось, кривая вывезетъ,—успокаивалъ себя онъ,— можетъ, на другой разъ удастся. Такъ или иначе, Козырь, прежде чѣмъ окончательно уйти изъ цирка, рѣшилъ еще разъ пройтись по фойе, поискать среди публики свою жертву. Не сдѣлалъ онъ и двухъ шаговъ, какъ надъ ого ухомъ раздался чей-то голосъ, до странности напоминавшій голосъ атамана; кто-то односложно произнесъ:

— Онъ здѣсь!

Козырь быстро посмотрѣлъ вокругъ себя, надѣясь замѣтить кто это говорилъ, но вокругъ была такая давка, что опредѣлить человѣка, сказавшаго вышеприведенную фразу, но было никакой возможности. Относилась-ли эта фраза къ Семену, или-же тутъ произошла простая случайность,— послѣдній не могъ сказать положительно. Тѣмъ не менѣе онъ, подчиняясь какому то смутному продчувствію, вновь пошелъ въ циркъ и къ великой своей радости увидѣлъ, наконецъ, среди публики, толпившейся въ проходѣ, крупную характерную фигуру Безшумныхъ.

— Ну, теперь ты, голубчикъ, отъ меня не уйдешь,—пробормоталъ Козырь, наблюдая, куда сядетъ Савелій Петровичъ.

— Теперь бы только Филька не сплоховалъ съ своей лошадью, а ужъ я маху не дамъ.

Музыка заиграла грустный меланхолическій вальсъ.

      Съ рѣзкимъ шипѣніемъ вспыхнули два блѣдноматовые фонаря подъ потолкомъ цирка. Глухо волновались черные ряды амфитеатра и галлереи. Въ этотъ вечеръ былъ полный сборъ: яблоку, что называется, упасть некуда. И никому, конечно, изъ сидящей здѣсь тысячной толпы и въ голову не приходило, что здѣсь-же, отдѣленные другъ отъ друга тонкимъ досчатымъ барьеромъ, сидятъ два человѣка, изъ которыхъ одинъ не увидитъ завтрашняго утра.

Кровавое злодѣяніе, обдуманное въ головѣ безшабашныхъ громилъ, можетъ быть совершено безъ всякихъ задержекъ.

Бѣдняга—извозчикъ, которому судьба предназначитъ везти Савелія Петровича изъ цирка, мерзнетъ на улицѣ въ ожиданіи сѣдока, не подозрѣвая, что можетъ съ нимъ быть сегодня ночью.

Самъ же Савелій Петровичъ весело аплодируетъ шуткамъ клоуновъ, восхищается опасными сальто-мортале акробатовъ, со всей экспансивностью, свойственной его натурѣ. Неожиданная смерть отъ рукъ наемныхъ убійцъ щадитъ свою жертву, не тревожитъ ее смутными предчувствіями...

Въ концѣ второго отдѣленія, служащіе цирка выкатили на телѣжкѣ громадный суконный коверъ и быстрыми, ловкими движеніями разослали его во всю ширину арены.

— Сейчасъ будетъ борьба,—сказалъ кто-то позади Безшумныхъ. Оркестръ заигралъ маршъ. Одинъ за однимъ выходили на арену цирковые атлеты. Ихъ было человѣкъ десять. Крѣпкія мускулистыя тѣла, затянутыя въ трико, глубоко вдавленныя въ, плечи головы съ низкимъ лбами и тупыми взглядами, какая то особенная походка—тяжелая и вмѣстѣ съ тѣмъ напряженная, точно стерегущая врага, —производили впечатлѣніе чего-то грубаго, звѣринаго...

Безшумныхъ въ первый разъ, еще видѣлъ профессіональныхъ борцовъ, поэтому онъ съ особеннымъ любопытствомъ приглядывался къ нимъ.

Послѣ обычныхъ церемоній, предшествовавшихъ началу борьбы, на аренѣ остались два борца, соперники, оспаривающіе первый призъ чемпіоната. Они стояли другъ передъ другомъ, готовые ринуться одинъ на другого при первомъ сигналѣ со стороны судей.

Противники представляли собою рѣзкій контрастъ. Одинъ изъ нихъ—былъ высокій широкоплечій шатенъ, съ розовымъ упитаннымъ лицомъ, другой—былъ юркій подвижной блондинчикъ, съ лихо закрученными усиками, на цѣлую голову ниже своего соперника. На сторонѣ шатена была грубая физическая сила. За блондиномъ было преимущество ловкости и умѣнія. Одинъ могъ надѣяться на желѣзные тиски своихъ длинныхъ мускулистыхъ рукъ. Другой разсчитывалъ на свое знаніе самыхъ тонкихъ пріемовъ борьбы, на свою кошачью изворотливость.

...Въ партерѣ и въ ложахъ, повсюду въ циркѣ, шли горячіе дебаты о вѣроятномъ исходѣ борьбы, завязывались пари. Наконецъ, судьи подали сигналъ и борцы, обмѣнявшись быстрымъ рукопожатіемъ, перемѣнили мѣста, готовясь къ нападенію. Публика напряженно ждала этого момента.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0

49

Ощепков написал(а):

Спасибо, alippa! Читаю, не могу оторваться!

Нема за що! Я тоже не смог устоять перед талантом автора))

0

50

ГЛАВА XLII. „Въ глухую полночь".

ГЛАВА XLII. „Въ глухую полночь".

...Первымъ началъ шатенъ. Его рослая крѣпкая фигура сразу навалилась на юркаго гибкаго противника. Можно было думать, что еще нѣсколько мгновеній и грубая сила восторжествуетъ надъ ловкостью. Однако, произошло иначе: тяжелый натискъ громадной фигуры встрѣтилъ должное сопротивленіе.

Борьба продолжалась съ краткими перерывами уже около сорока минутъ. Становилось очевиднымъ, что здѣсь дѣло идетъ не на шутку. Премія со стороны цирка, крупное пари, которое держали борцы, профессіональное самолюбіе,—все это не могло не дѣйствовать на противниковъ возбуждающимъ образомъ.

Громкіе крики зрителей, выражавшихъ свой восторгъ передъ тѣмъ или инымъ „трюкомъ“, еще болѣе способствовали ихъ горячности и воодушевленію.

Сенька Козырь плохо слѣдилъ за перипетіями борьбы. Предстоящая „работа“ казалась ему настолько серьёзной и отвѣтственной, что онъ не могъ интересоваться побѣдой того или другого борца. Фактъ присутствія Савелія Петровича въ циркѣ еще не вполнѣ успокаивалъ Козыря.

— Чортъ его знаетъ, —думалъ онъ,— можетъ еще все дѣло разстроиться, ежели— да онъ прямо изъ цирка домой пойдетъ. Какъ тутъ къ нему подступишься; мѣсто людное, электричество. Въ проулкѣ тоже не больно-то удобно: извозчики стоятъ, постъ близко.

Взрывъ аплодисментовъ, потрясшій все зданіе цирка, вывелъ Козыря изъ его раздумья. Громкіе, оглушительные крики толпы, привѣтствовавшіе побѣдителя—борца, смѣшивались съ негодующими возгласами и свистками другой части публики, составлявшей, такъ сказать, оппозицію.

— Неправильно! Перебороться! Долой!

— Браво! Мартыновъ! Шумъ и гамъ поднялся невообразимый. Трудно было понять кто и чего требуетъ. Наиболѣе экспансивные зрители бросали свои мѣста и стремились на арену, безпорядочно толкая другъ друга.

— Экъ ихъ прорвало,—покачалъ головою Козырь,—бѣлены они, что-ли, объѣлись.—Онъ привсталъ съ мѣста и, перегнувшись черезъ барьеръ ложи, посмотрѣлъ въ сторону своей жертвы.   

Савелій Петровичъ, увлеченный общимъ порывомъ, аплодировалъ вмѣстѣ съ другими. На увлекающуюся, горячую натуру таежнаго волка, къ слову сказать, страстнаго любителя всѣхъ видовъ спорта, разыгравшаяся борьба произвела сильное впечатлѣніе. Наконецъ, благодаря усиліямъ цирковой администраціи и увѣщеваніямъ наиболѣе благоразумныхъ изъ публики, народныя страсти улеглись. Звонокъ возвѣстилъ начало антракта, публика повалила въ фойе и въ буфетъ. Многіе уже уходили домой, такъ какъ въ третьемъ отдѣленіи должна была пойти пантомима, не представлявшая особеннаго интереса. Къ числу послѣднихъ принадлежалъ и Безшумныхъ. Онъ задержался нѣсколько въ толпѣ, наполнявшей фойе, но такъ какъ никого изъ знакомыхъ не встрѣтилось, направился къ выходу. Слѣдомъ за нимъ, неотступно, какъ тѣнь, шелъ Сенька Козырь. Ничего не подозрѣвающая жертва и импровизированный сыщикъ одновременно поднялись на площадку тротуара.

— Куда онъ теперь —направо, или налѣво?—колебался Козырь, держась выжидательной тактики.

— Подать прикажете, баринъ?—окрикнулъ Савелія Петровича очередный извощикъ.

Безшумныхъ не сразу отвѣтилъ: онъ колебался. У него не было еще опредѣленнаго плана па сегодняшнюю ночь. Предстояло двѣ перспективы: или пойти въ номера и завалиться спать, благо въ прошлую ночь мало спалъ, или опять къ Гудовичу поѣхать. Больно ужъ сестрица—то у него хороша.

При воспоминаніи о голубыхъ глазкахъ хорошенькой панны, въ сердцѣ стараго таежника исчезло всякое колебаніе, и онъ рѣшительно махнулъ рукой.

— Подавай братъ!

— Куда прикажете, баринъ?

Безшумныхъ назвалъ адресъ.

Сенька Козырь успѣлъ при свѣтѣ электрическаго фонаря разглядѣть номеръ извозчика. Медлить было некогда: каждая потраченная минута могла повлечь непріятныя послѣдствія.

— Филиппъ! подавай. Живѣе—тамъ,—крикнулъ Козырь, призывая своего сообщника. У нихъ было условлено, что Филька долженъ стоять съ лошадью на противоположной сторонѣ улицы противъ цирка. Услыхавъ голосъ товарища, Филька, бывшій все время на готовѣ, выдѣлился изъ ряда остальныхъ санокъ и лихо подкатилъ къ Козырю.

Если-бы было время обратить вниманіе на легкую щегольскую кошевку, на хорошую лошадь въ выѣздной упряжи и, наконецъ, на кучерскій костюмъ самого Фильки, то Козырь навѣрное-бы удивился. Но ему нѣкогда было разглядывать эти подробности, нужно было догонять Савелія Петровича.

— Прямо! Наддай ходу!—кратко бросилъ Семенъ, заскакивая въ кошевку.

Филькѣ нечего было повторять два раза; онъ шевельнулъ вожжами, молодецки свистнулъ, и добрый рысистый конь сразу вынесъ нашихъ героевъ изъ полосы яркаго свѣта, отбрасываемаго фонарями у цирковаго подъѣзда.

— Полегче, поддержи маленько,—приказалъ Козырь, увидѣвъ впереди себя, на разстояніи нѣсколькихъ саженъ, извозчичьи санки съ Савеліемъ Петровичемъ. Филька натянулъ вожжи и придержалъ молодую, горячую лошадь.

— „Закладка" (на жаргонѣ преступниковь —кастетъ) у тебя съ собой?—спросилъ Козырь.

Филька полуобернулся къ нему.

— А на кой мнѣ лядъ?—и безъ того снимемъ. Такая самоувѣренность не особенно понравилась Козырю. Онъ сердито выругался:

— Дурья твоя башка! А ежели да онъ и самъ съ запасомъ, тады какъ.

Чортъ одноглазый, отсохли бы у тебя руки взять-то.

— Ну—ну,—успокоилъ ого Филька,— авось и безъ струменту обойдемся...

Темная, глухая ночь висѣла надъ городомъ. Въ воздухѣ потеплѣло, откуда то изъ тёмной глубины рѣяли пухлыя снежинки. Улицы, по которымъ ѣхали наши герои, становились все глуше и глуше. Филька оглядѣлся кругомъ и пробормоталъ:

— Такъ куда еще гнать-то въ лучшемъ видѣ здѣсь отдѣлать можно. Накроемъ, што-ль?—Козырь присталъ въ кошевкѣ и испытующе посмотрѣлъ въ темноту ночи. Улица спала мертвымъ сномъ. Никто не могь-бы помѣшать нападенію. Козырь разстегнулъ пальто, готовясь сбросить его въ моментъ нападенія.

— Сыпь, Филька!—ткнулъ онъ въ бокъ своего товарища.

Между жертвой и преслѣдователями было всего нѣсколько десятковъ сажень.

(Продолженіе слѣдуетъ).

Не-Крестовскій.

0