Изъ писемъ прапорщика.
(Съ пути на фронтъ.)
29 іюля. Подъ Луцкомъ. Вчера ни поѣхали изъ Почая черезъ Луцкъ въ Несвичъ и расположились въ деревнѣ Ч.
Сегодня намъ былъ смотръ и разбивка въ 1-й туркестанскія корпусъ.
Весь нашъ полкъ вливается въ этотъ корпусъ по 1, 2 и 8 дивизіямъ.
Я, X—евъ, В—скій и Женька Ш—ръ попали въ 8 дивизію.
Товарищи въ 1-ю дивизіи уже уѣхали, во 2-ю сейчасъ нагружаются, и мы ѣдемъ завтра утромъ.
Теперь для насъ начинается страда, путешествіе кончилось. Завтра мы уже, вѣроятно, будемъ въ окопахъ. Отсюда до окоповъ 18 верстъ. Всё время слышна артиллерійская канонада.
По разсказамъ корпусныхъ делегатовъ, нашъ корпусъ вынесъ постановленіе о смѣнѣ его съ позицій къ 1 сентября, въ противномъ случаѣ онъ самовольно оставитъ позиціи.
Потомъ постановили, чтобы всѣ офицеры при наступленіи шли впереди.
Всѣ постановленія гнуснѣйшія, первое оправдывается только тѣмъ, что они съ начала войны выдерживаютъ напоръ нѣмцевъ; были и подъ Ковелемъ.
Сейчасъ мы будемъ не далеко отъ Ковеля—мѣсто боевое и важное.
Въ общемъ настроеніе у всѣхъ сносное.
Всѣ дурачатся, хотя на сердцѣ и неспокойно.
Много ли изъ насъ вернется домой?
Мы сейчасъ помѣщаемся въ домѣ помѣщика, гдѣ до насъ былъ лазаретъ и куда послѣзавтра переѣзжаетъ другой лазаретъ нашего корпуса.
Мы подсмѣиваемся другъ надъ другомъ, что скоро вернемся въ это помѣщеніе на излѣченіе.
Вся деревня покрыта окопами, а по окраинамъ обнесена проволочными загражденіями.
Это мѣсто и раньше было укрѣплено,—всѣ эти окопы остались отъ прежняго, а сейчасъ ещё сильнѣе укрѣпляется.
Здѣсь австрійцы командовали 6 мѣсяцевъ и оставили въ одной изъ построекъ рояль, совершенно разбитый по звуку, что не мѣшаетъ нашимъ прапорамъ бренчать на нёмъ во всю.
Возлѣ деревни протекаетъ рѣчка Несвичъ, гдѣ мы вчера в сегодня купались.
Пока никого нѣть, вода бѣжитъ чистая, но какъ только зайдешь въ воду, поднимается всякая муть.
Рѣченька дрянная, бѣжитъ по болоту и полна перегноя.
Летаетъ масса утокъ.
Сегодня пролетѣлъ нѣмецкія аэропланъ, его обстрѣляли, но, какъ и все время, неудачно.
Должно быть, не такъ то легко попадать въ нихъ.
Ну, будьте здоровы и спокойны...
Всемъ, всѣмъ мой привѣтъ.
1 августа. Вотъ я и въ окопахъ, ѣхали, ѣхали и, наконецъ, пріѣхали.
Ровно мѣсяцъ мы были въ дорогѣ.
Сегодня третій день, какъ я слушаю позиціонною музыку.
Противъ насъ стоятъ нѣмцы и австрійцы въ 600—800 шагахъ.
Днёмъ почти полное спокойствіе, и лишь съ наступленіемъ темноты начинается легкая перестрѣлка.
Вчера мы съ Володькой X—вымъ (попали въ одну роту оба, а В—скій въ сосѣдней ротѣ) ходили въ штабъ полка разобраться со своими вещами и, идя назадъ въ окопы, попали подъ обстрѣлъ.
Нѣмецъ пускалъ снарядъ за снарядомъ, которые рвались надъ нашими головами.
Невольно наклоняешь голову и прижимаешься къ стѣнкѣ хода сообщенія.
Я думалъ, что это только мы съ непривычки,—оглядываюсь назадъ и вижу, что наши денщики, уже давно сидящіе въ окопахъ, также пригибаются и прижимаются.
Сейчасъ, во время моего писанья, надъ головой съ хриплымъ свистомъ летятъ снаряды, но и наши бьютъ по нѣмцамъ.
Самого снаряда не видно, но слышенъ весь его путь до разрыва.
Нѣмцы стрѣляютъ все время разрывными пулями; то и дѣло пули, задѣвая за траву на брустверѣ, разрываются.
Спалъ крѣпко, и эта музыка не дѣйствуетъ на сонъ.
Ночью спать почти не приходится, ибо, какъ я уже говорилъ, съ потемокъ всё оживаетъ.
Относительно ѣды дѣла обстоятъ слабо, хотя, по разсказамъ старыхъ солдатъ, лучше, чѣмъ при Николаѣ, когда кормили одной чечевицей.
Нашъ полкъ — ударный и считается однимъ изъ доблестныхъ полковъ, уже много пострадавшимъ.
Позавчера у насъ чуть не случилось несчастье.
Нашъ прапорщикъ пошёлъ провѣрить секреты и пускать ракеты.
Въ проволочныхъ загражденіяхъ онъ съ сопровождавшими его солдатами заблудился, не зная того вышелъ за полосу загражденій и пустилъ ракету.
Наши стрѣлки въ секретѣ и въ окопахъ увидѣли ихъ, приняли за нѣмцевъ и открыли огонь.
На счастье, у нихъ случилась канава, въ которую они и залегли, гдѣ и пролежали, пока дѣло не выяснилось и стрѣльба не была прекращена.
Будь въ этомъ мѣстѣ гранаты, отъ нихъ осталось бы одно воспоминаніе.
Порвали лишь на себѣ одежду объ проволку.
Вчерашнюю ночь къ намъ перебѣжалъ австрійскій офицеръ-сапёръ съ денщикомъ и нашимъ солдатомъ.
Всѣ оборванные.
Нашъ солдатъ не ѣлъ шесть дней, чуть живъ.
Разсказывалъ, что тамъ, въ плѣну, даютъ 3 фунта хлѣба въ день на 6 человѣкъ; онъ работалъ у какого то помѣщика въ 10 верстахъ отъ позиціи.
Здѣшніе жители такъ привыкли къ войне, что за нами въ двухъ верстахъ деревни живутъ спокойно, и каждый занятъ своимъ дѣломъ, какъ будто рядомъ ничего нѣтъ и люди не умираютъ ежедневно.
Австрійскимъ офицеромъ мы предупреждены и ждёмъ газовой атаки, которая опасной не будетъ.
Самое оглушительной впечатлѣнiе производитъ 6омбомёты и особенно минометы, ударъ страшной силы.
По разсказамъ, если бы наши не отступили отъ Тирасполя, уже были бы начаты мирные переговоры, а если это такъ, то наступленіе было крупной ошибкой; не предусмотрѣлъ Керенскій послѣдствій, да и не могъ предусмотрѣть, ибо жизни солдата въ окопахъ, его логики, его психики совсѣмъ не знаетъ.
Въ общемъ наши дѣла очень и очень плохи, и виноваты въ этомъ всѣ тыловые дѣятели, сѣявшіе рознь своими партійными выступленіями.
Была бы иная картина, если бы они, вмѣсто вредной болтовни на митингахъ, вывѣшиванія своихъ вывѣсокъ и программъ, занялись дѣломъ и дѣломъ необходимымъ для войны,
- кто шёлъ бы съ оружіемъ въ рукахъ въ окопы,
- кто сѣялъ бы хлѣбъ,
- кто ковалъ бы
- и т. п.,
но только
- не разговоры,
- не упоеніе власти,
- не пропаганда своихъ мелкихъ различій въ воззрѣніяхъ,
все, что угодно, но
- не свои разсчеты, не имѣющіе отношенія къ войнѣ.
Мы побѣдимъ, если у васъ хватитъ силъ вести войну ещё нѣсколько лѣтъ, не менѣе двухъ,
при условіи
- отреченія всѣхъ безъ исключенія отъ своихъ интересовъ,
- если всѣ смогутъ до одного человѣка быть способными на самопожертвованіе въ самомъ совершенномъ видѣ.
Если же на это надежды нѣтъ, то мы только губимъ свою страну, обезсиливая её до послѣдней степени.
Тогда нужно копить силы, устраиваться, рости во всѣ стороны и снова воевать съ нѣмцами, нѣсколько десятковъ лѣтъ спустя...
Авось, случится какое нибудь чудо, и все устроится хорошо...
Посылаю вамъ цвѣты *), нарванные мной поверхъ окоповъ, пусть они васъ привѣтствуютъ за меня. Подумать только, какой ужасъ въ сознаніи, что люди отказываются добровольно отъ даровъ, обильно подносимыхъ имъ царицей природой. Тутъ смерть, а тутъ цвѣты, букашки, мушки, птички живутъ своей жизнью и не сознаютъ, что рядомъ люди, существа, одаренныя совершенствомъ природы—разумомъ, уничтожаютъ другъ друга.
Ужасъ, ужасъ и ужасъ! Да будутъ прокляты всѣ тѣ, кто недовольны дарами природы и въ своей алчности льютъ человѣческую кровь.
*) Къ письму приложены вѣточка съ ярко красными меленки цветочками чечевицы, пёстрый василёкъ и темно-багровый макъ
А.
«Сибирская Жизнь», № 181, воскресенье, 20-го августа 1917 года
Опечатки
- Въ ст. «Изъ писемъ прапорщика» въ. № 181 «Сиб. Ж.» просимъ исправить слѣд. ошибки: цвѣты на вѣточкѣ чечевицы названы «ярко-красными» вмѣсто ярко-синими.
- Въ фразѣ: «летятъ снаряды, но и наши бьютъ по нѣмцамъ» слѣдуетъ: «летятъ снаряды, но наши и бьютъ по нѣмцамъ».
- Въ фразѣ: «Спалъ крѣпко, и эта музыка» слѣдуетъ: «Спимъ крѣпко и эта музыка».
